Книга Следуя за любовью, страница 40 – Ханна Коуэн

— А до тех пор ему просто нужно делать все то же, что обычно?

Доктор Ти кивает, сидя на табурете на колесах и не отрывая взгляда от моего горла, будто в попытке заглянуть внутрь.

— Да. Никаких громких звуков или криков. Можешь вести нормальный образ жизни, стараясь все же поменьше говорить. Просто не перетруждай связки.

Калеб бросает на меня беглый взгляд.

— Значит, нельзя пускать Риту в Альберту, – говорит он. – Из-за нее и вернулась боль, – добавляет друг, обернувшись к доктору. – Какая-то чушь про то, что ей хочется посмотреть, как все идет, и пусть он попробует спеть.

Доктор Ти обеспокоенно округляет глаза.

— Ты пел? Когда это было? Тебе категорически нельзя этого делать, если хочешь вылечиться. Пение на любом этапе лечения, до полного выздоровления, может перечеркнуть все достигнутое, Броуди.

— Есть такое, от чего я не могу отказаться, – хриплю я, превозмогая возобновившуюся боль в горле.

Например, от выступления на свадьбе старого друга, на которой я обещал ему спеть и которая будет через две недели с небольшим.

Доктор с Калебом качают головами, излучая разочарование. Мне должно быть стыдно, но я скорее зол как черт. Рита знает, что мне не надо было напрягаться. Она работает на меня, а не на студию «Свифт Эдж». Требование проверить мои успехи исходило от Гаррисона Беккета, главы звукозаписывающей компании, которой я продал свою душу, но исполнить его меня заставила Рита, хоть и знала, что это не ее дело. Не нужно было поддерживать эту затею, но провалиться мне, если я на это решился не из-за чувства вины.

Когда я раньше срока уехал с гастролей Киллиана, из-за меня сорвалась куча договоренностей и люди потеряли кучу денег. Наверное, дав Рите и Гаррисону то, что они хотели, я пытался отдать свой долг. Это было глупо и безрассудно, но что сделано, то сделано.

Гаррисон ни за что не признает своей вины за то, какое жестокое давление он оказывал на меня перед туром, и за его последствия. За нанесенный моему голосу урон, на наше счастье, поправимый.

— Ну, если хочешь когда-нибудь вернуться на сцену, то придумаешь способ сказать «нет».

Тон доктора заставляет меня напрячься, но я киваю.

— Ладно.

Калеб похлопывает меня по спине.

— Я не дам ему свернуть с пути истинного, док. Наш мальчик в два счета выздоровеет и будет готов к работе.

— Отлично. Я велю, чтобы в регистратуре тебя записали на следующий прием через две недели. Если к тому времени все будет хорошо, обсудим, что делать дальше, – говорит доктор Ти и идет открыть дверь кабинета.

Я благодарю его перед уходом. Записывая меня на следующий прием, сотрудница регистратуры все время избегает смотреть мне в глаза, и мне удается скрыть беспокойство, пока мы не выходим на улицу.

Постукивая пальцами по бедру, я залезаю в кабину Калебовой машины, отмахиваясь от настойчивого желания проверить, не пришло ли новое сообщение. Всю прошлую неделю я словно прилип к телефону, и сердце подпрыгивало при каждом уведомлении.

Меня уже немного раздражает называть свою новую подругу Бананной, но я никак не решусь спросить, как ее зовут по-настоящему. Это кажется слишком поспешным, слишком личным. Но она стала мне другом, поэтому, наверное, такой личный вопрос уже допустим.

Она стала той, кто выслушает мои жалобы на текущие передряги и отпустит такую шутку, которая заставит о них позабыть. Я делаю то же для нее, хотя у меня не так ловко получается найти нужный ответ. Мы не особенно расспрашивали друг друга про реальную жизнь, ничего конкретного, чтобы догадаться, кто она вне нашей переписки, но кажется, ни ей, ни мне это не важно.