Книга Джокеры, или Экспозиция: Родиться надо богиней. Месть богини. Буря приключений, страница 302 – Юлия Фирсанова

— Внутренние достоинства могут быть скрыты за самой неприметной оболочкой, – поучительно сообщила принцесса, подошла к шпиону, приподняла пальцем его подбородок, поцеловала в губы и нежно спросила: – Правда, дорогой?

Вильн закашлялся.

В это время на пороге появился запыхавшийся Эверетт с лютней наперевес.

— А вот и я! – радостно сообщил он.

Воспользовавшись тем, что внимание принца на секунду рассеялось, шпион с вытаращенными глазами поспешно выскользнул за дверь. Его никогда еще не целовали такие красивые девушки! Пусть даже в шутку!

— Раз уж нам запретили покидать резиденцию наместника, я попросила Эверетта исполнить нам что-нибудь из своих сочинений, – пояснила Элия.

— Здорово! Отличная идея! – одобрительно воскликнул Джей и плюхнулся на диванчик.

Элия присела рядом с братом, ободряюще улыбнулась менестрелю и попросила его начинать.

Эверетт опустился на краешек кресла, провел тонкими пальцами по струнам лютни, подкрутил колки, взял несколько аккордов, удовлетворенно кивнул, задумчиво поискал что-то – наверное, вдохновение – на потолке, и зазвучала волшебная мелодия, с которой гармонично слился нежный юношеский тенор, плетущий узор песни любви и дороги…

Когда последние дивные звуки растаяли в тишине, Элия благоговейно прошептала:

— Это восхитительно, Эверетт. Вы по-настоящему талантливы, друг мой. Пожалуйста, сыграйте еще.

Юноша смущенно улыбнулся – однако было видно, что похвала сказительницы ему очень приятна, – и запел снова.

«А мальчик-то – гений. Он поистине великий менестрель. Как жаль, что такой талант ублажает одного-единственного самодура. Его место на Дороге миров», – мысленно обратилась принцесса к брату.

«На все воля Творца, – задумчиво отозвался принц. – Возможно, юноша еще выйдет на нее…» И прибавил уже для себя: «Если не сгинет по нашей милости до срока…»

Тем временем на втором этаже дворца наместника Вальдорна, в лучших покоях для гостей, отведенных нежеланным визитерам из Альвиона, коих надлежало принимать со всевозможными почестями (наместник, разумеется, с большим удовольствием предложил бы альвионцам свои казематы), обстановка была не столь умиротворяющей. В просторной гостиной, отделанной по последнему слову моды Алыпа дорогим ароматным деревом гержин с матово-багряным отливом, так что она походила на изысканную шкатулку для благовоний, скандалили, предварительно выгнав всех слуг, трое. Правда, стража, стоявшая за дверями, все равно слышала каждое слово, но сообщать об этом раздраженным господам вовсе не собиралась, дорожа своим местом и головой на плечах.

— Я убью проклятого лекаря! – злобным волчонком рычал принц Кальм, методично долбя кулаком по подлокотнику изящного кресла и пиная ногой ни в чем не повинный ковер с густым ворсом.

Карие глаза принца сверкали пустой яростью зверя, угодившего в западню.

Вернувшийся из уборной (единственной в апартаментах, несмотря на целых четыре ванные комнаты) принц Алентис в кои-то веки горячо поддержал младшего брата:

— Обязательно! Но для начала запихнем ему в глотку бутылку того мерзкого пойла.

— Подождите, ваши высочества! Не горячитесь, – спокойно вставил советник Отис, потирая болезненную ссадину на челюсти, окруженную медленно бледнеющим синяком (подарок жрецов, доставшийся мужчине при попытке утихомирить ломящихся в храм Судьбы принцев), и подумал: «Вот разбушевались, брехливые щенки! Хлебом не корми, дай потявкать!»