Книга Хозяйка старой лавки. Новая жизнь после развода!, страница 99 – Анастасия Пенкина

— Себастьян, остынь и глубоко вдохни, — раздался низкий, ровный голос Виктора.

— Она там! — сорвался на крик Себастьян, пытаясь обойти отца. — Я чувствую ее запах! И… страха! Она боится! Пропусти меня!

— Выломанная дверь, крики разбуженного трактирщика и переполох на весь двор, это не поможет Бель, — не шелохнувшись, возразил Виктор. — Наоборот, даст ему козырь и время. Сила, сын, не всегда измеряется кулаком или когтем. Иногда тишина может стать острее клинка.

Люциан, стоя чуть поодаль, молча наблюдал. Его поза была напряженной, но в голубых глазах, устремленных на Себастьяна, читался уже не спортивный азарт, а холодная оценка ситуации. Он понимал, что Виктор прав.

Я вышла из кареты следом. Холод ударил в лицо, но я его не чувствовала. Я видела только вздрагивающую спину Себастьяна, его сжатые в бессильных кулаках пальцы, слышала хрип в его голосе. В этом взбешенном, почти неконтролируемом юном драконе вдруг ясно проступил мальчик, который отчаянно боялся за ту, что ему дорога. И это знакомое, всепоглощающее чувство материнской жалости и ответственности перехлестнуло через край.

Я подошла и, не раздумывая, положила руку на его плечо, что секунду назад было готово снести дверь с петель. Прикосновение было легким, но Себастьян вздрогнул, резко обернулся, готовый отбросить помеху. Но встретил мой твердый взгляд. Я не осуждала его, и понимала как никто другой.

— Тише, — произнесла я, и мой голос прозвучал странно умиротворяюще в этой ледяной тишине. — Мы все здесь и найдем ее. Но давай сделаем это правильно. Чтобы не напугать Бель еще больше.

Мои слова и спокойствие подействовали на него, как ушат ледяной воды. Ярость в его глазах не погасла, но муть, туманившая разум, отступила, сменившись ясностью. Он сглотнул и коротко кивнул.

Виктор бросил на меня взгляд. В нем промелькнуло что-то вроде одобрения. Он кивнул Люциану.

— Ты остаешься снаружи. Следи за задним ходом, конюшней. Никто не должен уйти. Мы зайдем с главного хода.

Люциан, без тени возражения, растворился в тени у угла здания.

Виктор шагнул к двери первым. Мы с Себастьяном шли за ним, как его тени. Одна сосредоточенная и холодная, другая собранная, как пружина, готовая в любой миг сорваться.

Зал постоялого двора тонул в полумраке. Бледный свет магического светильника отбрасывал пляшущие тени на грубые каменные стены, на старый, потертый кожаный диван и кресла. В камине нехотя тлели последние поленья уже не согревая комнату.

Сайрус стоял спиной к огню, неестественно прямой и напряженный. А в жестком кресле у стены сидела Бель. Бледная, с плотно сжатыми губами. Но ее широко раскрытые глаза были сухими. В них горело не детское отчаяние, а горькое, взрослое понимание предательства и холодная решимость не дать отцу удовольствия видеть ее слезы.

В дальнем углу, вальяжно развалившись, сидела Амариллис. Она разглядывала ноготь, потом зевнула, не прикрывая рта. На ее красивом лице читались только скука и глухое раздражение. Весь этот спектакль с похищением дочери явно казался ей излишней, нудной драмой.

Именно в этот миг дверь в зал распахнулась и в проеме встали мы втроем.

Зал утонул в густой тишине.

Сайрус медленно повернул голову. Его взгляд скользнул по мне, по яростному Себастьяну, задержался на Викторе. ЕГо тонкие губы скривились в знакомой, презрительной ухмылке.