Книга Хозяйка старой лавки. Новая жизнь после развода!, страница 21 – Анастасия Пенкина

— А как же! Конечно, делаю. И не только я, конкуренция, сами понимаете. Но у меня и краска получше, и буквы ровнее. Вы только скажите, как назвать-то лавку? Или старое название оставите? «Диковинка» вроде бы было.

«Диковинка».

Это слово как-то не вязалось с пирожками и хлебом. — Нет, я думаю о другом, — сказала я задумчиво. — Что-то более… съедобное. — Понял, не торопитесь, — кивнул Арни. — Подумайте. А я пока замеры сниму. Как решите, так сразу ко мне. У меня мастерская на Крайней улице, за кузницей, любой мальчишка подскажет. Сделаю быстро, прочно, и повешу. Не каждая мастерская за это берется, а я повешу.

Он допил чай, поблагодарил еще раз и, напевая свою незатейливую песенку, отправился по своим делам.

Проводив Арни, я осталась одна в наполненной светом и тишиной лавке.

Следующие несколько часов пролетели в лихорадочной работе. Вооружившись решимостью и советами Грея, я превратилась в оценщика и упаковщика. Книги с заклинаниями для начинающих, которые в столице бы сочли устаревшими? В ящик. Свитки с магической пропиткой для записей — идеально сохранившиеся, несмотря на годы? В ящик. Баночки с блестящим порошком лазурита и измельченным корнем мандрагоры, чья сила, судя по целостности защитных печатей, не капли не ослабла? Тоже в ящик, хотя сердце сжималось от легкого святотатства.

Я не была магом, чтобы ценить эти сокровища. Для меня они были просто товаром, возможностью выручить деньги и выжить. С каждой перенесенной коробкой лавка становилась просторнее и светлее. Вскоре совсем стало пусто. Голые, вычищенные до блеска стеллажи и пустая витрина уже не напоминали склад унаследованного хлама.

Увы, одним удовлетворением от проделанной работы сыт не будешь. Живот заурчал от голода, напоминая, что пора подумать и о более приземленной пище.

На кухне я замесила тесто на хлеб и на пирожки с капустой. Простые, сытные, те самые, что я пекла еще в своей прошлой жизни. Пока тесто подходило, принялась за овощное рагу. Механические, знакомые движения успокаивали: нарезать лук, морковь, картофель. Порубить капусту для пирожков.

Дом понемногу наполнялся божественными запахами свежей выпечки и тушеных овощей. Но за окном быстро сгущались сумерки. В Горном княжестве в это время года темнело безжалостно рано. Сиреневое небо за полчаса сменилось угольно-черным, усеянным ледяными бриллиантами звезд. И с каждой минутой на душе становилось тревожнее.

Где же Бель? Все аргументы, которые я сама себе приводила, «ей нужно время», «она не ребенок», они рассыпались в прах перед наступающей. В столице я бы знала все ее маршруты, все пристанища ее друзей. Здесь я не знала ничего.

Хлеб и пирожки уже были почти готовы, рагу потомилось на медленном огне, а в груди зашевелился страх.

Хватит. С меня достаточно принятия действительности и благоразумных решений.

Я смахнула с рук муку и уже собиралась накинуть пальто, как вдруг услышала скрип входной двери. Сердце замерло. Я застыла на полпути, вглядываясь в темный проем.

На пороге стояла Бель. Лицо ее было бледным, щеки и нос раскраснелись от холода. Она сняла пальто и, не глядя на меня, пробормотала:

— Я… я вернулась.

В ее голосе не осталось прежней истерики. Слышалась лишь бесконечная усталость. И в тот момент это было лучше, чем любые извинения.