Книга Злодейка против попаданки, страница 29 – Екатерина Вострова

— А проценты за четыре года ты тоже покроешь? Или попросишь рассрочку? — я скривила губы в усмешке, намереваясь, чтобы это прозвучало как холодный укол, но в голос всё равно просочилось слишком много обиды. — Если нет, то не упоминай об этом больше.

Он вздохнул и посмотрел прямо мне в глаза:

— Ты сегодня очень странно себя ведёшь. Оставила своего парня в компании новенькой, а меня притащила сюда. Что тебе надо, Эвелин?

Этот вопрос вернул в реальность. Ах да, ключевая сцена. Мне надо умыть его.

— Помочь тебе привести себя в порядок, — упрямо пробурчала я — Не дёргайся.

На этот раз, когда я снова стала тереть его: подбородок, щеки, даже волосы, он больше не пытался отстраниться. Просто молча позволял мне заботиться о нём, смотрел отрешённо, будто видел впервые. Внутри меня же все окончательно запуталось. В голове снова начали появляться нелепые образы того, как я слизываю шоколад с его щеки, сладко вдыхаю запах…

Бред! Я тряхнула головой, пытаясь отделаться от глупых мыслей. Это не входит в сценарий. Мне нужно закончить сцену, умыть Криса, найти кота и узнать, к чему готовиться дальше. Злость и раздражение росли вместе с внутренним диссонансом. От этого я стала тереть щёку Криса слишком уж усердно, его кожа покраснела, но он ничего не сказал, лишь крепче сжал край раковины. Словно наконец смирился с тем, что проще дать мне делать с собой все, что захочется, чем спорить.

Закончив, я молча скомкала грязный платок и резко бросила его Крису в руки.

— Выбрось, — коротко приказала я, и зашагала к двери, стараясь больше не смотреть в его сторону.

* * *

Эвелин ушла, а комканный платок остался в моей руке. Я медленно поднёс его к лицу. Он пах шоколадом и ее духами: терпкими, цитрусовыми, с нотками горечи. На уголке было аккуратно вышито: Э. Вейл.

Я повернулся к раковине, машинально включил воду, подставил платок под струю. Это был её первый «подарок» мне, и я не собирался его выбрасывать. Плевать, что это глупо.

В зеркале показалось мое отражение с покрасневшими щеками. Я до сих пор ощущал её прикосновения: резкие, неуверенные. В них была неуклюжая забота и неловкость. И это было неожиданно приятно.

Я хотел ещё. Хотел, чтобы она коснулась меня снова. Хотел, чтобы её руки задержались на моей коже дольше обычного. Хотел почувствовать, что я ей нужен не только как игрушка. И это желание пугало.

Судя по всему, между Эвелин и Люцианом все было не так уж гладко. Это хорошо. Пусть Люциан и все остальные катятся в бездну. Всё, что мне нужно, это немного времени. Остальное я возьму сам.

* * *

Первые две учебные недели прошли довольно тихо. Лили, хоть и выглядела дурочкой, оказалась вовсе не так проста. После того случая в кабинете профессора Брауна она явно сделала выводы: не лезла вперед, не нарывалась, затаилась. Будто выжидала удобный момент. Это бесило. Особенно её умение вызывать у всех сочувствие и приязнь, хотя, как по мне, она была противной и насквозь фальшивой!

А потом случилось совсем уж непостижимое. Та самая Лили, что вечером первого учебного дня не могла назвать, о чем речь в законопроекте, который обсуждался утром, вдруг начала подниматься в рейтинге учеников.

Я сперва думала, это глюк. Или профессора перепили чего-то подозрительного. Но нет. Оказалось, Лили знает, что говорить, кому говорить. Я видела, как преподаватели восхищенно смотрят на неё. Как в голосе куратора всё чаще звучит одобрение. И как она изображает невинность, не забывая при этом цитировать нужные параграфы.