Книга Злодейка против попаданки, страница 153 – Екатерина Вострова

Сначала, я попыталась поддеть доску ногтями, но она не поддавалась, слишком плотно была подогнана. Поэтому достала из волос шпильку, вставила в тонкую щель между досками и осторожно надавила. Половица приподнялась, я отложила шпильку, подцепила край доски пальцами и подняла её полностью.

Под половицей обнаружился неглубокий тайник. Аккуратно вырезанное углубление, явно сделанное давно и с расчётом. Внутри лежала плотная папка без опознавательных знаков. Я вытащила её, раскрыла. Первый же лист заставил меня выпрямиться.

Это были копии архивных документов по ремонту оборудования четырехлетней давности. Я медленно пробежалась глазами по строкам, и с каждым словом внутри поднимался холод. Я уже знала, что там будет написано, сама позаботилась, чтобы всё выглядело именно так.

В одном месте строка была обведена дважды: «Отказ оборудования в результате попадания жидкости на узлы стенда, что вызвало коррозию и кристаллизацию припойных и контактных соединений. Выявлены отложения сахаров и органических кислот, а также карамелизованные липидно-углеводные остатки…»

Ком подступил к горлу. Похоже, Крис все понял.

Дыхание сбилось. Я зажмурилась, пытаясь успокоиться, но мысли метались хаотично.

Я медленно положила документы обратно в папку, чувствуя, как холод разливается по венам. Он знает, что я его подставила, знает про газировку, что это не он сломал лабораторный стенд на первом курсе.

Нужно было уйти отсюда. Закрыть тайник, вернуть всё на место, выйти из комнаты, и забыть, что я здесь была Руки механически потянулись убрать папку обратно обратно, но пальцы замерли на полпути.

Под папкой, на самом дне, лежала большая потёртая жестяная коробка. Я не должна была открывать её, но руки сами потянулись к ней. Я подцепила край крышки, открыла.

…И забыла, как дышать.

Внутри были десятки моих фотографий. Я в библиотеке, склонившаяся над книгой, я в кафетерии, смеюсь с Дианой. Я иду по коридору академии, смотрю в окно, задумчиво прикусив губу. Я на скамейке в парке, закрыв глаза под солнцем. Под фотографиями лежали мелкие вещи: моя заколка для волос, которую я думала потеряла месяц назад, одна из сережек, которые я надевала на благотворительный бал, обертка от конфеты, мой носовой платок с вышитыми инициалами, листок бумаги с моим почерком:

«Хватит хмуриться. Я всё равно вижу, как ты стараешься не смотреть на меня. Получается плохо, кстати».

И в самом низу небольшая тетрадь, исписанная уже им: «Эвелин Вейл» Написано снова и снова, строчка за строчкой, страница за страницей: «Эвелин Вейл. Эвелин Вейл. Эвелин Вейл.» Я переворачивала страницы, разглядывая тетрадь. Если в начале имя было выведено каллиграфически, то с каждым листом его почерк становился торопливее, отчаяннее.

К середине тетради он начал сокращать: «Эвелин В. Эвелин В. Эвелин В.» Потом стал писать ещё короче: «Э. Вейл. Э. Вейл. Э. Вейл.» А на последних страницах осталось только: «ЭВЕ. ЭВЕ. ЭВЕ.» Снова и снова, строчка за строчкой, до самого конца тетради.

Я закрыла тетрадь и положила её обратно, продолжая разбирать содержимое коробки. На самом дне, под всеми мелочами, лежала белая ткань, аккуратно сложенная в несколько раз.

Я вытащила её, развернула: это была мужская рубашка с засохшим бурым пятном на ткани. Сердце против воли ёкнуло, и тут же нахлынуло воспоминание: диван в ложе клуба, Крис, его руки на моей талии, боль, смешанная с чем-то жарким и сладким. А после… он что-то подкладывал под меня, вытирал, заботился, хотя я была слишком возбуждена, чтобы обращать внимание на детали.