Книга (не) Возможный союз бывших, страница 78 – Дарья Редьяр

— Доброе утро, ваша светлость. Надеюсь, вы хорошо отдохнули? — спрашивает он без малейшей издевки в голосе.

Я смотрю на него и понимаю, что не хочу отвечать. Не потому, что зол — нет, злость куда-то ушла. Просто не знаю, что сказать.

После того как Эстерлина так стремительно покинула меня, оставив все незавершенным, я долго метался, осыпая проклятиями пустоту. Но даже гнев, как оказалось, имеет свойство заканчиваться. А когда он иссяк, наступило то, чего я боялся больше всего, — тишина.

Впервые за долгие годы я остался один на один со своими внутренними демонами, не имея возможности отвлечься работой, охотой или даже обычным чтением. И тогда на меня нахлынуло. Воспоминания, эмоции, чувства — все, что я так тщательно запечатывал, вырвалось наружу.

Разобраться в этой лавине поначалу было непросто. Я не привык копаться в себе, не привык признавать слабости. Но эти долгие часы в темноте, когда нечем было заняться, кроме как думать, сделали свое дело.

Я разобрался.

Эстерлина вылечила меня от Оцилины.

Да, это звучит чудовищно. Но призрак возлюбленной, который я носил в себе столько лет, видя его в каждой женщине, наконец растворился. Впервые после гибели Лины я чувствую ясность настоящего. Мне больше не хочется жить прошлым, цепляться за то, что безвозвратно ушло. Да, гибель Оцилины — это горе, страшное горе, но я слишком долго хоронил себя вместе с ней.

Как Эстер удалось это сделать? Понятия не имею. Возможно, она просто не оставила мне выбора. Она ворвалась в мою жизнь с такой силой, с таким напором, что стены, которые я строил годами, просто не выдержали.

Одно я знаю точно: меня манит Эстерлина. На каком-то глубинном, инстинктивном уровне я чувствую, что нуждаюсь в ней больше, чем она во мне. И это не просто страсть — хотя страсть такая, что я до сих пор сжимаю кулаки при одном воспоминании. Это что-то большее.

Но в то же время я понимаю: я еще не готов простить ее прошлое.

Оковы на руках размыкаются, возвращая мне свободу. Тривон — кажется, так зовут дворецкого — с абсолютным спокойствием продолжает освобождение, не обращая внимания на мои размышления.

— У вас ссадины на руках, — замечает он. — Я принесу мазь.

— Нет! — вырывается резче, чем я хочу. — С меня достаточно вашего гостеприимства.

Потираю затекшие запястья, чувствуя, как кровь снова бежит по венам.

— Где графиня?

— Я не имею ни малейшего понятия, где сейчас может находиться госпожа.

— А я вот предполагаю, что она в мужском клубе, — в голосе проскальзывают нотки ревности. — Это единственное место, куда она могла отправиться среди ночи, не так ли?

— Я не имею ни малейшего понятия, где и чем может заниматься госпожа, — повторяет он с тем же непроницаемым спокойствием.

— Какая преданность. — Я криво усмехаюсь. — Вас даже не смущает, что вы удерживали меня против воли? Или это любимое развлечение вашей графини?

— Нет, ваша светлость. Такое впервые.

Он явно не желает говорить о частной жизни Эстерлины, это задевает и восхищает одновременно.

— Может, вы желаете кофе, чай? — спешно переводит тему Тривон. — Можем предложить к завтраку...

— Принесите порошок от головной боли, — трогаю начинающие ныть виски.

— Да, ваша светлость.

— И велите кучеру подать мой фаэтон.

— Да, ваша светлость.

— И все же, — останавливаю его у двери, — я поражен вашему профессионализму, Тривон.