Книга (не) Возможный союз бывших, страница 125 – Дарья Редьяр

Потому что теперь я боюсь не только за Алексис. Я боюсь за Джодэка. За то, что эта битва может сломать его. За то, что если мы проиграем, я потеряю не одного любимого, а двух.

Внезапный, резкий звонок в дверь разрывает тишину на части.

Я цепенею. Леденящий ужас сковывает каждый мускул. Чашка выскальзывает из пальцев и с глухим стуком падает на ковер, расплескивая остывшую жидкость. Я не замечаю. Я не могу дышать.

Но Джодэк преображается на глазах. С него будто спадает саван бездействия. Он выпрямляется, и в его движениях появляется стремительная, хищная энергия, которой я раньше не замечала. Тривон с видом палача передает знакомый конверт, и Джодэк, в нетерпении ломая печать, пожирает глазами текст.

— Отлично! — восклицает он, и в его руке возникает крошечный, мерцающий призрачным светом камень.

— Это… переговорные камни? — я едва узнаю свой собственный голос. Редчайшая и баснословно дорогая вещь. Значит, он был готов. Значит, он не терял времени.

Вместо ответа он энергично проводит по камню пальцем, и его голос звучит четко и властно:

— Гросс, слышишь?

— Да, — доносится из кристалла сухой, обрывистый отзвук.

— Письмо получено. Сегодня. Через сорок минут, район бедняков, арена для петушиных боев.

— Принято.

— Гросс, — голос Джодэка становится тверже, — помни про план “Б”. И ты обещал. Ничего, пока Алексис не будет в безопасности.

— Я держу слово, — звучит в ответ, и в этой короткой фразе — целая вселенная мужской чести.

— Что ж, тогда… начинаем.

Он оборачивается ко мне, и в его глазах я вижу не просто решимость. Я вижу огонь. Огонь битвы, которую он ведет за нашу семью. И в этот миг, сквозь весь страх, сквозь всю дрожь, во мне рождается хрупкая, но ясная надежда.

Я больше не одна. Алексис не одна. Мы все вместе. Мы боремся. И у нас есть шанс.

Джодэк протягивает мне руку.

— Идем, — говорит он. — Пора забирать нашу дочь.

Дорогие читатели, больше Артов по моим книгам в группеVK Или Одноклассники: " Книжная кухня"

Карета несется сквозь ночь, и каждый ее толчок отдается в позвоночнике, каждая выбоина на дороге — будто удар кнута. Я сижу, вцепившись в край сиденья, и смотрю на Эстер. Она бледна, ее пальцы сжимают подол платья так, что костяшки белеют. В ее глазах — бездна, в которую я боюсь заглянуть. Потому что если я увижу там отчаяние, то, возможно, сам сорвусь.

Мы мчимся в самое пекло. В район, где даже дневной свет не рассеивает тьму. Где страхом пропитана сама земля. Туда, где держат мою дочь. Нашу дочь.

Я хватаю ее холодную руку — ледяную, как зимняя река. Заставляю посмотреть на меня. В ее глазах — целое море ужаса, и мне больно от того, что я должен туда добавить. Но выбора нет.

— Эстер, слушай меня сейчас каждым своим нервом, — говорю я, и голос мой звучит жестко, хотя внутри все дрожит. — Когда остановимся, ты исчезнешь. Спрячешься в тени напротив арены. Ни шагу ближе. Слышишь? Ни единого шага. И детектив… если он появится и начнет сыпать вопросами — ты глуха и нема. Все вопросы — ко мне.

— Джодэк, ради всех светил, что происходит? — ее голос — тонкая нить, готовая оборваться. — Объясни мне!

Я сжимаю ее пальцы, передавая свою решимость. Или пытаясь.

— Ты хочешь, чтобы наша девочка дышала? — вопрос вырывается сам, обжигая горло. — Чтобы мы снова услышали ее смех?