Книга Лето первой любви, страница 24 – Саманта Джонс

Я осторожно положила голову ему на плечо, разделяя этот момент с ним.

Мы сидели так в тишине долго. Мышцы успели закоченеть. Но не было этого бешеного внутреннего поиска, когда ищешь чем заполнить паузу, чтобы не было неловкой тишины. Это было особое единение.

Когда где-то в толще деревьев громко закричала ворона, спугнув остальных птиц, Ильдар дёрнулся, и я вместе с ним.

Он тяжело вздохнул и заговорил:

— Я во многие драки влезал. Там и по делу, и без было. Чужак из большого города, который вдруг оказался в середине года в сельской школе. На мне буквально маркером написали, что нужно издеваться, — его голос звучал глухо, а я опустила глаза. — Там уже не было возможности думать, кого лупишь по делу, а кто под руку попал. Но зато меня стали уважать. Бояться тоже. Без этого никак. Но самое главное — перестали цепляться.

Ильдар поднялся и, перешагнув через оградку, подошёл вплотную к надгробиям и стал сбрасывать опавшие листья.

— Потом стал старше, понял, что бабке я лишняя обуза. Денег нет. Стал хвататься за всё. За скотиной посмотреть, дров наколоть. Кто деньгами давал, кто продуктами. Потом меня и на работу в местную ферму пристроили. Когда столько работаешь, некогда учебой заниматься. Стали уже из-за этого вызывать бабку. И правда исключить хотели. Но бабка в ноги директора упала. Оставили.

— И ты никогда не думал уехать? — я поднялась следом. — Переехать хотя бы в Казань.

— Думал. Но на это всё деньги нужны.

— Можно в вуз поступить или в колледж, общежитие дадут, — убежденно говорила я.

— А с моими трояками, которые, как говорят, из жалости ставили, в какой вуз возьмут, — Ильдар беззлобно усмехнулся.

— А ты всё равно попробуй! — настаивала я. Непонятно откуда только появилась эта уверенность. Мне самой бы сдать ЕГЭ и баллы набрать, но при этом я совершенно не хотела, чтобы Ильдар так и застрял тут. Он больше, чем кто-либо заслуживал, чтобы у него в жизни всё было хорошо!

Ильдар смотрел на меня удивлёнными глазами, а потом рассмеялся. Я обиженно надула губы.

— Хорошо-хорошо, буду стараться, — сказал он, отсмеявшись. — А теперь давай, провожу обратно. А то бабушка твоя опять с давлением грохнет.

И правда начинало смеркаться. Я торопливо стала отряхиваться, дожидаясь, пока Ильдар осторожно выйдет за оградку и, кинув грустный взгляд на надгробия, повернётся ко мне.

— Осторожнее, — сказал он, хватая меня за локоть, когда я споткнулась. Мне хотелось, как можно скорее выйти в деревню. Всё-таки кладбище это слишком мрачное место.

— Давай-ка лучше так, — он взял меня за руку и переплёл пальцы.

Так, не размыкая рук, мы вышли из кладбища и пошли дальше в сторону дома бабушки.

Ильдар рассказывал о своём детстве. О том, как раньше жил в Казани, в том самом районе, где теперь стояли модные высокоэтажки дорогого ЖК. Вспоминал, как раньше любил гулять по Баумана и гоняться за мошенниками, которые ходили в костюме лошадей и цеплялись к туристам. Рассказал и о том, как разбились родители, как пришлось переехать сюда и учиться жить по новым правилам. Я не перебивала. Мне в целом было сложно что-то сказать или добавить. Я даже не могла в полной мере понять и разделить его чувства, ведь никогда в жизни не сталкивалась с таким. Но мне хотелось его поддержать, поэтому я гладила большим пальцем его руку, крепче стискивая пальцы.