Книга Анастасия, ты прекрасна!, страница 79 – Владимир Атомный

Мы синхронно пригубили чая.

— А разве не получится так, что если ты спускаешь злодеяния, то по сути потакаешь им?

Я кивнул и с наметившейся улыбкой отвечаю:

— Весьма меткое замечание. И, верное, по сути, просто знаешь… — я задумчиво пожевал губы, подвигал ими, замирая на миг в очередной гримасе. Может мозгу так проще вытащить из глубин расплывчатые образы мыслей и собрать в чёткие конструкции? Как почеркушки на тетрадных полях. — Ты не всегда можешь наказать человека так, как его проучит сама Жизнь. Это тоже не универсальное правило, но в отношении Ани работает на сто процентов. В её жизни хватает горя и страданий.

— Ой, ну и пусть тогда идёт… на все четыре стороны. С этим, как там говорят?..

— С Богом?

— Да, с ним самым!

Смех стал завершением дурного дня.

Пусть наша традиция и дала сбой, но ни пока засыпал, ни на утро я не ощутил кого-либо огорчения. Слишком уже экстремально минул предыдущий день. Как и с любой примитивной потребностью, стоит жизненным обстоятельствам набрать крутости, так сразу же забываешь о всяком поесть-поспать.

В то же время я замечаю за собой перемены. Может быть лишь кажется, но раньше бы случившееся не смогло так разволновать. Глупость, дурость и беспечность породили в жизни Ани позор и поругание. Опять же, опираясь на эти недостатки, она не смогла перевоспитаться и снова вляпалась в неприятности. Последние ли? Как вчера сказала Диля, она не из трепетных. А что если всё настолько плохо, что Аня — это уже бесперспективная попытка природы создать человека?

Раньше бы я не переживал на эту тему: своя жизнь была в шаге от конца; меня рвала боль, что бросил мать в больнице, пусть она и лежала там в состоянии овоща; жгли чувства несправедливости и обиды из-за предательства друга. Случай с Аней просто бы прошёл мимо. Но не сейчас. Видимо я таки справился с собой и готов к новой жизни.

День начался и потёк обычным темпом. К обеду набежали тучи и знатно полоскали лагерь почти до вечера. А потом нас накрыл багровый, цветастый закат, что залил светом, едва вынырнувший из-под мрака туч, мир — редко, но бывает когда уже слабое закатное солнце подсвечивает белые брюшки облаков и становится очень светло.

Пусть и хотелось тоже провести день как ни в чём ни бывало, но долг обязывает. Да и Кристина со Звонарём порядком надоели с вопросами — почему-то они думают, что я должен знать, какая именно кошка пробежала между ребятами. Почему Валька пуще прежнего морозится, а остальные хлеще былого его игнорят… Аня вдруг отпросилась с занятий и вообще её что-то не видно… Шепчутся все о чём-то…

И всё же, к ужину, я оказался в приподнятом настроении. Пояс пока непривычно оттягивает ремень с инструментами, воздух полон влажной свежести, а весь живой мир активничающий вечером спешит заявить о себе криком, пением или мелодичным скрипом.

Иду к фонарю, чей плафон разбило обломившейся веткой. Надо посмотреть уцелела ли лампа и всё проверить на замыкание. Затем включу освещение.

За учебным корпусом ждала яркая и смущающая картина — попой ко мне, с корточек поднимается Диля, что, видимо, сходила тут в туалет. Я попытался столь же тихо, как вынырнул из-за угла, скрыться обратно, но зацепился кроссовком о кроссовок.

— Прошу прощения!

— Кхм! — послышалось сзади. — Неловко получилось.