Книга Розовый мед – 5, страница 74 – Владимир Атомный

Я сделал так, как очень хотел — дал семени воплотить безумную фантазию. Наполнить, втиснуться, разлиться! Я давил с ещё большей силой. Не жалел такой желанной, но хрупкой демоницы. Мне было плевать на последствия ровно так же, как и ей. Всё будет после, а сейчас — сладостные судороги оргазма.

Пьём кофе с потрясающе вкусным пирогом, но прячем взгляд. Точнее, это я не могу как обычно встречаться им с тёть Машей. Умом всё понимаю, но внутри властвует стыд. Ещё и тело полнится ощущениями, словно мы только закончили предаваться похоти. Как пьяные пионы источая несмываемый запах любви…

Нека сидит расслабленно, лишь слегка изогнувшись и оберегая, собственно, тот самый цветочек. Её глубокий, чуть равнодушный взгляд легко перескакивает с болтающей мамы на меня, потом на еду и снова на тёть Машу. Чёрную кошку не тяготит случившееся, потому что сумасшествие мира не может соперничать с её внутренним. Я смотрю и думаю, что как человеку «высокой культуры» мне всё нравится. Но это не норма. У обычной девочки побывавшей в руках маньяка сейчас было бы совсем иное выражение лица. И она не стала бы отдаваться мне. Тем более, с кровью.

— Мальчик мой, ну что же такой стеснительный? Кушай больше. Аппетита нет?

«С вашими аппетитными формами», — подумалось мне, — «только у мёртвого аппетита не будет».

— Простите, Мадам… всё очень вкусно и кофе получился как я люблю — транквилизатор на слонов. Если такой пить можно превратиться в негра.

— Чёрные мальчики симпатичные, но ты намного красивее.

— Тогда дайте ещё молока, а то точно обращусь.

Кошка хихикнула, а затем решила объяснить над чем — склонилась к моему уху и такая:

— Маме часто пишут африканцы. То есть, чернокожие. И когда у них большая колбаса, то обязательно хвастаются.

В половину стола разлетелись мелкие кусочки пирога, который я на тот момент жевал.

Опережая меня, тёть Маша давай собирать безобразие тряпкой.

— О чём вы там шепчетесь, дети?

Меня снова взял стыд, а Кошке хоть бы хны.

— О самом важном, мам.

— Ой, значит обо мне, — зарделась она.

Я одобряюще хмыкнул.

— Ты действительно очень хорошая, — веско проговорила Неколина, — но самое главное это размножение.

Захлопав длинными накрашенными ресницами, тёть Маша начала переводить взгляд с меня на дочку.

— Родные мои, но вам ещё рано иметь своих деток. Надо сначало доучиться. Конечно я бы очень хотела посмотреть на них… и мы с Серёжей бы вам помогли… но это немножечко неправильно. Вы же знаете о том, как сделать близость безопасной? Если что у меня есть для этого все средства. Не стесняйтесь и просите.

Как тут не впасть в стыд, а Неколина снова обошла меня и беззаботно залилась смехом.

Отсмеявшись говорит:

— Не переживай мам — мы всё знаем. Я не хочу таких измененией с моим прекрасным телом. Поэтому всё защищено.

— Вы у меня большие умнички, — сильно умилившись, тёть Маша даже слезы утёрла. — Так значит, вы теперь пара?

— Мама! — закатила глаза Кошка. — Самуил брат моей лучшей подруги и только. Мой друг. Пусть мы и близки, но не пара.

Сижу болванчиком. Думаю! Неколина словно струна одной гитары — тут же склонилась и жарко шепчет:

— Мне не нравятся все эти народные названия. Друг ещё ничего. Можно с такой интонацией сказать, что волосики на загривочке поднимутся. Не обижайтесь, Мастер.