Книга Розовый мед – 4: Зимний сезон, страница 23 – Владимир Атомный

— Самми-и-и?.. — протянула сестра, вопросительно уставившись.

— В общем-то, да, — рассмеялся я. — Где-то около того. Но ты, пожалуйста, не думай над этим. Самые первые слова Неколины самые точные.

— Что ты рад больше меня? — уточнила на всякий случай Сонетта.

— Ага.

— Ну уж нет, — наконец расслабилась она, — я больше.

— Даже сможешь в щёчку меня поцеловать?

Ход был немножечко подлым, но весёлое настроение всё оправдало.

— Эй, ты не должен проверять меня!

— Но я живу полгода без твоих поцелуйчиков. Мне уже совсем не терпится.

Сонетта замялась, а Неколина в это время бросила редактировать и уставилась на нас во все глаза.

— Ладно. Согласна на один.

— В правую, пожалуйста, — показал я.

— Муа!

— Ой! — картинно схватился я за грудь. — Самую чуточку не хватило — можно ещё в левую?

— Можно, — качнула головой Сонетта, — но ты совсем обнаглел. И ещё они у тебя колючие.

— Ох, прости! Сегодня же побреюсь.

— Уже не надо, — улыбнулась сестричка и чмокнула в левую.

Ещё немногим позже эти две кошки-подружки выгнали меня из комнаты, оставив наедине с мыслями. Точнее говоря, я бы начал вращать большой водоворот саморефлексии только надев кроссовки и выскочив на мороз, но родители Неколины внесли свой корректив. Первым попросил помощи дядь Сергей: с ним мы перенесли несколько крупных горшков из теплицы в теплицу, потом перекидали кучу мешков с плодородной землёй из одного места в другое. В такую погоду и время года в теплицах очень влажно, поэтому я не смог сразу пойти домой и тётя Маша тут же взяла в оборот «любимого котика». Ясное дело не в присутствии мужа, а только когда тот вышел дальше наводить порядок в теплицах.

Она выдала новую майку, проследила, чтобы я переоделся и «любезно» обтёрла меня по пояс полотенцем. Это всё хорошо и могло быть даже приятно, будь моя голова набита каким-нибудь керамзитом или корой для орхидей, но, в момент, когда эта мамаша трётся грудью об спину, причём я явно ощущаю твёрдость крупных сосков — это жесть и очень напрягает. Мне даже кажется, я меньше взмок в теплицах, чем от переживаний, что в душевую кто-то зайдёт. Или постучит!

Домой примчал в чужой рубашке, теплом пуховом жилете и флиской поверх. Может оно было и не лишним, градусники и прогнозы, как один, показывают минус десять, просто в комплекте с приставаниями тёть Маши стало не очень. А что если бы она в точь как дочка ухватила бы меня за член? Да нифига подобного, чтобы я сумел выкрутиться! Стоял бы там, как послушный мальчик, ещё бы подмахивал и постанывал — это полный писец!

Такая встряска была способна отвлечь от важных мыслей про Сонетту и Неколину. Погоняв ноут два часа, я оправился от одного и призадумался о другом. Что же на самом деле я чувствую и хочу? Может это было враньё, что останусь и я подтвердил слова Неколины просто под действием эмоций?

После мощной встряски полученной в универе, я резко захотел исправить случившееся. Это было в высшей степени стихийное желание, а не план. Поехать с отцом в дом Маргариты вовсе не означало для меня, говоря о полноте понимания слов, вернуться туда жить. Хотя и оговаривалось, и даже, ну как я могу сам себе это описать, понималось в конкретный момент, просто голова была занята переживаниями о встрече. Она прошла хорошо, мы нашли общий язык с Маргаритой, предложенный батей вариант нового сосуществования тоже был мной принят и, только сейчас, я вдруг осознал, что мы сюда именно вернулись.