Книга За твоей спиной, страница 99 – Лина Коваль

— Что значит надеяться бессмысленно? Он… не может умереть…

— Я пойду, дочка… Береги себя.

Добежав до ванной комнаты, врубаю воду и, скатившись на пол, обнимаю колени.

Я не буду расклеиваться.

Мне просто надо выплакаться, чтобы потом быть сильной. У моего мужчины, который стоически борется за свою жизнь даже с раненым сердцем, не может быть слабой женщины.

Я буду молиться. Молиться как никогда, чтобы он выжил.

Я просила у Бога любви — и он сделал так, что мы с Расулом расстались. Просила у него хорошего мужа — и он дал мне его подобие в виде Германа. Просила счастья — и сейчас мой любимый мужчина находится в шаге от смерти.

Я больше не буду ничего просить.

Я буду… молить.

Умолять, уповая на то, что Бог наконец-то сжалится и хоть что-то мне оставит. Молитва — моя единственная надежда на то, что все еще возможно…

И я молюсь…

Видит Бог, молюсь!

Дни уплывают с темными южными вечерами, ночи неизбежно перетекают в серые однообразные рассветы, а я вспоминаю все искренние молитвы, что знала, и беспрестанно слагаю новые. Свои.

Времени у меня предостаточно.

Худшее, что может быть в такой ситуации, — бездействие, поэтому я ставлю перед собой сложную, практически невыполнимую задачу. Так легче. Я обещаю себе силой моих упорных молитв и, конечно, даром огромной, всеобъемлющей любви заставить Расула жить.

Жить, потому что без него… я вообще не знаю, как дальше.

Не знаю…

Живи!..

Информации о здоровье любимого у меня нет. Вообще никакой. И это заставляет кричать от бессилия в подушку.

Амир застрял где-то в Азии вместе с арестованными за отсутствие разрешающих документов джетами, Злата — всегда со мной на телефоне, в Москве. Наташа и Алим Ямадаевы снабжают нас продуктами и остальным необходимым, всего хватает.

Пробежки я забросила. Сил не осталось.

Кусок в горло тоже не лезет.

Тело замерло.

Марьям Хаджаевой я звоню каждое утро, мученически дожидаясь хотя бы девяти часов, чтобы не было так рано, но ничего конкретного она не говорит. Вернее, ничего хорошего.

Только одно: «Состояние Расула крайне тяжелое».

Однажды было ухудшение, и ночь между третьими и четвертыми сутками я молилась еще отчаяннее и еще яростнее. Я… снова плакала. А что еще остается? Врачам удалось стабилизировать сердечный ритм, и это, безусловно, их заслуга, но мне легче верить, что отчасти и моя.

Хаджаевы и Дзаитовы физически отрезали меня от палаты реанимации, но запретить мне мыслями быть там, они не могут. Никто не может заставить человека не думать о ком-то. В этом и заключается сила любви. Именно поэтому с разлукой чувства не гаснут.

Когда все в доме засыпают, я изучаю особенности огнестрельных ранений такой сложности. Расстраиваюсь, конечно. Всхлипываю в темноте, а потом долго не могу уснуть.

Сердце — самый удивительный орган. За жизнь оно перекачивает около шести миллионов литров крови. Если представить их в цистернах грузового поезда, то получится состав длиной целых три километра. Двести цистерн крови, которые обслуживает трехсотграммовая мышечная масса, разделенная на доли.

В сердце Расула, помимо этого, умещается так много всего. Самое главное — любовь к родителям, к брату, к своей республике и, конечно, ко мне. А еще преданность и верность своим идеалам, настоящая мужественность, доброта и неисчерпаемое желание жить.