Книга За твоей спиной, страница 83 – Лина Коваль

— Получилось отвоевать землю? — спрашиваю, вспоминая о деле «Каспия».

— Пока только обжаловал решение судьи в апелляции.

— Поздравляю. — Все снова и снова вглядываюсь в розово-желтое, закатное солнце, отражающееся на волнах.

— Пока не с чем.

— Уверена, ты надерешь им задницы, Расул. Ты сражаешься за правду.

Теперь над ухом хриплый, густой смех.

— Нет, за правду я не дерусь. Это дело неблагодарное.

— Почему?

— Потому что настоящие мужчины дерутся только в двух случаях: за землю и любимую женщину. В остальных случаях это делают петухи.

— Как красиво, Расул. Я и не знала, что ты такой романтик…

— Это Расул… Гамзатов, — как-то по-мальчишески признается.

— А, вот в чем дело?.. Хочешь запудрить мне мозги красивыми словами, чтобы я забыла, что ты так долго не приезжал?

Он, усмехнувшись, качает головой:

— Я сказал, что ты моя любимая женщина, но ты даже не заметила.

Наше возвращение на конезавод не обходится без приключений.

Сначала поднимается порывистый, даже шквальный ветер, а уже через несколько минут с неба летят крупные, холодные капли. Дождь зимний, поэтому, как объясняет Расул, слишком уж непредсказуемый и очень опасный для нашего Цунами. Животное после такой прогулки может заболеть: поднимется температура, начнется лихорадка, воспаление суставов. Многие скакуны, тем более из искусственно выведенных пород, простудившись, и летом не выживают.

В дикой природе все иначе, но Цунами — племенной жеребец.

Лопатками прижимаясь к пышущей теплом, широкой груди Расула, стараюсь не волноваться и не расстраиваться. Он обязательно что-нибудь придумает.

Краски на небе все сгущаются. Из красивого, закатного цвета уходят в иссиня-черный, мрачный.

Цунами периодически отказывается слушаться команд, то и дело останавливается на дороге, беспокойно оглядывается в поисках любого укрытия, вроде деревьев или навеса, но вокруг ничего нет. Да и пережидать нет смысла — темные тучи так опоясывают горизонт, что вряд ли осадки быстро закончатся.

— Пожалуйста, Цунами. Малыш, — прошу бедное животное и похлопываю по мокрой шерсти. — Пойдем…

Наконец-то показывается глухой забор конезавода и знакомые ряды шлагбаумов, которые раскрываются перед нами, как по команде свыше. Расул перекидывается парой фраз с охранниками. Я ничего не понимаю: они общаются на даргинском.

— Замерзла? — спрашивает Хаджаев сиплым голосом.

Я тут же жалею, что приняла его куртку.

— Это ты замерз, — оборачиваюсь и ловлю взглядом шею, усеянную мурашками.

— Вообще не замерз.

— Ах да, — улыбаюсь. — Тебя ведь греет любовь ко мне.

Надо мной слышится хриплый смех.

— Еще как греет, — говорит Рас, еще крепче обнимая.

Я закусываю нижнюю губу и едва сдерживаю довольную улыбку.

Все запомнила.

Все-все-все.

Как плескались морские волны. Как ярко блестели коричнево-черные глаза… Какими родными они были!.. Как мое сердце с трепетом и ответной любовью отозвалось на такое по-мужски неуклюжее и одновременно по-хаджаевски красивое признание.

Все запомнила и забрала в копилку.

Больше всего на свете я надеюсь, что буду рассказывать эту историю своим детям, а затем нашим с Расулом общим внукам. И все так же буду испытывать щемящую гордость за то, что меня полюбил лучший мужчина на земле. Самый редкий экземпляр. Настоящий, уверенный в себе и на все жизненные обстоятельства имеющий собственное мнение, которое не поддается корреляции.