Книга Игра на инстинктах, страница 18 – Саша Кей

Я естественно ей не верю.

Что она, что Левина крайне черствые натуры. Вот надо было с ними Макарушку познакомить, тогда бы он прочувствовал что такое, когда одни хихоньки на уме.

— Зараза ты, — ворчу я в трубку. — Нет в тебе тонкости, понимания…

— Ты рассказывай давай. Ты остановилась на том моменте, когда у вас все было как в песне. Ты обнаружила, что Артемьев обнаружил, что его рука обнаружила твою латентную грудь…

Посопев, я продолжаю.

— Ты что здесь делаешь? — разозлившись, я лягаю Артемьева вполне осознанно.

Между прочим, усилия прикладываю и немаленькие, а гадский гад лишь лениво, словно нехотя, приоткрывает наглый глаз.

— Это будет сложно объяснить, — хрипит он.

— Излагай, я постараюсь вникнуть своим скудным умишком! — шиплю я. — И убери лапы!

— Ты всегда по утрам такая заноза? — ворчит Демид, даже не делая попытки убрать своевольную ручищу.

— И не только по утрам! Мы, кажется, договорились, кто и где спит! Как ты тут оказался? — я старательно подтыкаю одеялко везде, ибо под ним у меня не ма.

— Встал ночью попить водички и на автомате пришел в спальню, — бурчит Артемьев, устраиваясь поудобнее и явно собираясь доспать еще.

— И тебя не смутило, что тут занято? — елейно интересуюсь я.

— Я тебя не заметил.

— Я ночью пиналась, — уличаю я во лжи Артемьева, но он только тяжело вздыхает и, даже не собираясь устыдиться, засовывает голову под подушку. Он чего-то бубнит там, но я разбираю только «… проблемная пигалица».

Меня абсолютно не устраивает такое окончание диалога.

Мой организм свинским образом реагирует на лежащее рядом тело, намекая, что не грех бы и воспользоваться, но разум напоминает, что это не какой-то там абстрактный самец, а Демид, чтоб его черти разодрали, Артемьев.

— Ну чего ты ерзаешь, а? — выныривает он из своего укрытия, когда я начинаю вертеться.

— Мне неудобно, — сварливо отвечаю я.

Не признаваться же, что бедра посильнее сжимаю.

Демид наконец убирает руку, а я почему-то злюсь еще сильнее.

Наверное, потому что я уже настроилась отбивать приставания и жестоко обламываюсь, когда их нет. Это, в конце концов, оскорбление!

И вообще, спать в таких условиях совершенно невозможно!

Я начинаю выдирать край одеяла из-под Артемьева.

— Ты чего делаешь, малахольная? — звереет он, не выдержав моей возни.

— Мне надо встать.

— Вставай, я тут причем?

— Я голая! Мне нужно прикрыться!

— Я все уже видел, — рявкает Демид.

— Так ты же меня не заметил! — ядовито напоминаю я.

— Бесишь!

— Симметрично! — фыркаю и дергаю одеяло сильнее, но только заваливаюсь на Артемьева.

— Ты собираешься уйти белым ходоком в моем одеяле?

— И что? Ты обездолила Артемьева и гордо ушла через балкон? — Сашка больше не прикидывается, что не трещит с меня.

— Вот как ты с ним общаешься? Он же невыносим!

— Я с ним не сплю, — недипломатично отвечает она.

— Я тоже! — рявкаю я.

— И это тебя огорчает, да? — подкалывает Сашка.

— Вовсе нет! — горячо заверяю я ее, с излишним запалом. Палевным таким.

Определенно, все рассказывать я Сашке не буду, а то она надо мной год ржать будет. А может, и дольше.

Черт.

Я вчера так и не достала из стиралки джинсы. На моем лице отражается паника.

Так, спокойно. Мне вчера выделяли махровую шкуру, и она где-то тут поблизости.

На полу.

Со стороны Артемьева.