Книга Любить зверя, страница 40 – Таня Володина

— Я не думаю, я знаю, — ответил он. — А ты сомневаешься?

— Нет! Я доверяю тебе на сто процентов, но, понимаешь, некоторые люди… Они сильно отличаются от других.

— Потому что в ходе эволюции мы приспособились к природным условиям, в которых живём. Чукотские эскимосы не похожи на африканских бушменов, но в целом они представляют один и тот же вид — гомо сапиенс. Они отлично скрещиваются и оставляют плодовитое потомство — часто даже более здоровое и красивое, чем в пределах замкнутой группы. Анекдоты про то, что некоторые северные народности предлагали геологам своих жён, — не анекдоты.

— И что же, в мире не осталось ни одного неандертальца? Все вымерли? Может, кто-то выжил и бродит теперь по земле под видом снежного человека или лешего? Прячется в лесу, как бабай, которым меня бабушка пугала. Разве это исключено?

— Слышал я и такие версии, — блеснул глазами Антон, — но доказательств этому нет. А я учёный, мне нужны доказательства.

Он, видимо, заметил разочарование на моём лице и добавил:

— Не расстраивайся, Ульяна. Прежде чем вымереть, эти замечательные представители рода людского успели передать нам свои гены. Помнишь, я рассказывал про метисацию? Так вот, каждый из нас обладает неандертальскими генами — от одного до четырёх процентов. Ты родилась в Мухоборе?

— Да.

— Тогда в тебе процент неандертальских генов может быть выше среднего — возможно, пять процентов. Мухобор — уникальное место, и люди здесь уникальные. Я ещё не разобрался, в чём тут дело, но чувствую, работы хватит до конца жизни. Настоящий рай для антрополога!

Я смотрела на фигурку в колбе. У женщины была маленькая грудь, узкие бёдра и нереально огромный живот, словно она забеременела от чересчур крупного самца. От того, от кого ей ни в коем случае нельзя было рожать. Но мне почему-то казалось, что она сама этого хотела, — забеременеть от своего мужчины.

По ночам мучительно не спалось.

После секса Марк засыпал, обнимая меня со спины и тепло дыша в затылок, а я закрывала глаза и мечтала об одном — чтобы поскорей прошло семь дней, и этот московский математик, бабник и бабай, наконец-то покинул дом моей бабули.

Не будет мне покоя, пока он в Мухоборе.

Со мной происходили странные вещи. Я словно превращалась в кого-то другого. Я слышала, как ёжики шуршат под валежником, как кабан чешет спину о пень, как Треф ворочается в своей кровати в соседнем доме. Иногда он курил на веранде, и до меня доносился вонючий сигаретный дым.

И да, я слышала размеренное дыхание Элла, который тоже не спал по ночам. Мне чудился шорох переворачиваемых страниц. Он читал книги, валявшиеся на полке в моей детской комнате, — старые романы о любви, сказки о волшебниках, истории о гладиаторах.

Я отдавала себе отчёт, что невозможно слышать дыхание человека, находившегося в трёх километрах, но иллюзия была до мурашек правдоподобной. Я сходила по нему с ума. Иногда я отчётливо ощущала запах его кожи и зажимала рот рукой, чтобы не застонать от горя.

И, словно в насмешку, у меня поменялись вкусы. Мне хотелось простой еды — необработанных овощей, ягод и орехов. К счастью, сезон ещё не кончился, у трассы местные жители продавали клюкву и бруснику. Я покупала ягоды и ела пригоршнями из ведра. А один раз съела сырую репу — увидела в магазине, купила и сожрала дома в одиночестве. Хуже того, я присматривалась к поганкам, которые росли под деревьями, обступившими коттеджный посёлок со всех сторон.