Книга Невеста для психопата, страница 77 – Елена Белая

“Ты что, действительно любишь меня?” – спросил он с напором и даже с какой-то враждебностью в голосе.

“Конечно, люблю,” – слукавила я. Просто потому, что остаться без надежды на счастливое будущее мне тогда было невыносимо.

Я даже не сразу поняла, что предала себя. Мне следовало одернуть его и спросить: “Какая любовь, ты о чем, мы вместе два месяца?” Я должна была отчихвостить его за этот натиск просто потому, что он был по всем канонам преждевременен. В моем идеальном мире, где я была уверена в себе и доверяла своим чувствам, я бы сказала ему: “Мне хорошо с тобой. Я наслаждаюсь близостью. Определенно, есть чувства. Но для того, чтобы сказать “люблю” нам обоим нужно больше времени.”

В реальном мире я предпочла уступить и солгать, прежде всего, сама себе. Не знаю, чем была эта неправда для него тогда. Для меня это покорное согласие прогнуться под неуместный нажим стало дверью, ведущей в созависимость. Там мне было плевать на себя и свои чувства, на кону стояло исполнение вожделенной мечты, к ногам которой я без сожаления бросила часть своей живой плоти.

В аэропорту Дублина мы прощались без слез. Глядя на него, такого несовершенного и такого родного, я чувствовала, что перед нами долгий путь, которым мы обязательно пройдем вместе, держась за руки. В моей душе пели птицы, я обнимала его и точно знала, что разлука будет недолгой.

В визе в Ирландию позже мне отказали трижды. Однако, три месяца спустя, в аэропорту очередной незнакомой для меня земли мы снова обняли друг друга.

Курица не птица, Польша не заграница.

Эту присказку про славянское государство, начиная с восьмидесятых, у нас в стране знал каждый школьник. Когда я была маленькой, большинство взрослых людей вокруг называли Польшу не иначе, как “сраная”. Политические причины народной нелюбви к этой стране меня тогда мало интересовали, я просто поверила на слово серьезным дядькам, и образ “убогой Польши” навсегда отпечатался в моей голове. Позже мне довелось побывать в двадцати пяти странах, но я никогда и в мыслях не допускала, что когда-нибудь окажусь в Польше.

Когда я выбирала ВУЗ для обучения в Европе, я даже не открывала польских программ. Зачем? Там же плохо! А вот в Словении, наверное, хорошо. Я приехала в сонную Любляну и уже через несколько месяцев поняла, что эта страна, ее люди и их менталитет для меня удручающе монотонны. Занятно, что среди моих словенских однокурсников нашлись ребята, побывавшие в Польше по студенческому обмену, они были в восторге от пребывания там. Слушая их рассказы, я недоумевала, почему среди многообразия вариантов в международном студенческом обмене их выбор пал на эту непрезентабельную страну? Лично мне в Польшу даже в туристических целях ехать не хотелось.

В общем, если бы мне кто-то сказал, что я поеду жить в Польшу двумя годами позже, я бы ни за что не поверила. Постсоветская пропаганда научила меня не любить этот край, и я доверилась стадному инстинкту, как примитивное животное.

Однако, у Бога определенно есть чувство юмора. Возможно, именно поэтому, трижды получив отказ на визу в Ирландию, нам с будущим мужем как будто ничего больше не оставалось, как поехать на его родину в Польшу и обосноваться там. Мой самолет приземлился в Варшаве в начале марта две тысячи девятнадцатого года. Признаюсь, я обомлела от красоты и уюта этой страны с первых секунд.