Книга Ангел за маской греха, страница 94 – Алиса Бренди

Возле ограды была узкая полоса голой земли, ухоженной, но пустой. Я опустилась на колени, не обращая внимания на холод и влажность, которые тут же пропитали штаны. Выкопала несколько неглубоких ямок, быстро и торопливо, будто боялась передумать. Аккуратно высадила цветы. Примяла землю вокруг. Полила водой из лейки.

Я не смотрела на Молотова. Но чувствовала его взгляд на себе — тяжёлый, пристальный, ошеломлённый.

Зачем я это делаю?

Не знаю. Не понимаю. Жалею его? Сочувствую? Или просто не могу оставить цветы без дела, когда есть пустая земля?

А может, это какой-то больной инстинкт — заботиться о том, кто держит меня в плену? Задабривать мучителя? Искать его одобрения?

Я почувствовала себя полной дурой. Сажаю цветы на могиле жены монстра, который изнасиловал меня. Как низко я пала? Где моё достоинство?

— Спасибо, — услышала я его голос. Тихий. Хриплый. Полный какой-то невыразимой благодарности.

Я не ответила. Просто встала, отряхнула колени и пошла к машине, не оборачиваясь.

Дорогу обратно мы провели в молчании.

Абсолютном, плотном, давящем. Я смотрела в окно, следя за мелькающими пейзажами, но не видела их на самом деле. Мысли крутились в голове бешеным вихрем.

Всё было так странно. Так непонятно. Так не укладывалось ни в какие рамки.

Скажи мне кто-то ещё пару месяцев назад, что я спокойно сяду в машину монстра, который изнасиловал меня, чтобы поехать к нему домой после того, как мы совместно сажали цветы на могилах моих родителей и его жены, — я бы не поверила. Ни за что. Это было за гранью любой реальности, за пределами здравого смысла.

Да, я была ему благодарна. За Славика — безмерно, бесконечно благодарна. За помощь сегодня — тоже. Но...

Но я себя убеждала, что ненавижу его. Должна ненавидеть. Обязана ненавидеть.

Это правильно. Это нормально. Это единственная адекватная реакция на то, что он со мной сделал.

По-другому быть не должно. Не может.

Но почему тогда я его не оттолкнула, когда он меня поцеловал? Почему посадила цветы на могиле его жены, сама, по собственной воле, без принуждения? Почему, слушая его рассказ об Ане, я чувствовала не злорадство, не равнодушие, а что-то похожее на сочувствие? На понимание?

Что со мной не так?

Когда мы вернулись, я молча вышла из машины и направилась в дом. Сразу направилась в свою безликую комнату, но, поднимаясь по лестнице, услышала его голос:

— Эля.

Я остановилась. Обернулась. Он стоял внизу, у подножия лестницы, глядя на меня снизу вверх.

— Сходишь со мной в театр? — спросил он. Не приказал, не потребовал. Именно спросил.

Я ошарашенно уставилась на него, не понимая, что происходит. Театр? Он что, серьёзно? Зачем? Почему? Это ловушка? Игра? Издёвка?

— Считай это... благодарностью, — добавил он, встретившись со мной взглядом. — За лечение брата.

Театр. Он приглашает меня в театр. Как на свидание. Как будто между нами что-то нормальное, человеческое.

Абсурд. Полный, законченный абсурд.

Дмитрий Молотов

Я стоял и смотрел на могилу жены.

Аня меня отпустила ещё тогда, когда лежала в больнице. Когда уже понимала, что может не выжить, хоть я и твердил ей обратное, обещал, что всё будет хорошо, что ее лечат лучшие врачи, что она поправится.

Она взяла с меня обещание. Слабыми пальцами сжала мою руку и заставила пообещать, что я буду жить дальше. Не замкнусь в себе. Снова женюсь. У меня будут дети. Что я не превращу свою жизнь в памятник ей.