Книга Ангел за маской греха, страница 66 – Алиса Бренди

Мне дарили цветы. Ухажёры были. И это всегда были другие цветы — красные розы, классика. Букеты «смотри, сколько я потратил». Букеты «я не знаю, что ты любишь, поэтому вот стандарт».

Никто из парней ни разу не подарил мне ромашки. Ни разу.

Почему?

Почему именно монстр, который сломал меня, подарил мне любимые цветы? Те самые, которые я обожала с детства? Как он узнал? Откуда? Совпадение?

Или он... искал информацию? Копался в моём прошлом? Но кто мог ему сказать, если знали только родители? А они мертвы.

Вопросы крутились в голове, не давая покоя. А букет стоял на столе — простой, солнечный, до боли родной. И я ненавидела его за то, что он заставил меня почувствовать хоть что-то, кроме пустоты и злости.

😢 Эля очень тяжело переносит то, что с ней случилось… Делитесь в комментариях своими мыслями и впечатлениями! Следующие главы от муда… ой, то есть Молотова.

Дмитрий Молотов

Что я наделал? Что. Я. Наделал.

Я смотрел на пятно на простыне — большое, неровное, темное даже на синем шёлке. Это была кровь. Без сомнений. Слишком много крови для того, чтобы списать на что-то другое.

Не веря в происходящее, я перевёл взгляд на неё. И меня пробило.

Ее ноги были в крови — размазанной по внутренней стороне бёдер, засыхающей тонкими дорожками. Лицо зареванное, глаза опухшие, красные, ресницы слиплись от слёз. Губы искусаны до крови, с трещинами в уголках. Она дрожала всем телом, сжавшись в комок у изголовья кровати.

Шок ударил в грудь, выбив воздух из лёгких.

Я видел много всего в своей жизни. Кровь, слёзы, боль — это не было для меня чем-то новым. Но это... это было другое. Совсем другое.

— Эля... — я не узнал свой голос. Слова застряли в горле, но я заставил себя продолжить: — Ты... девственница? Почему ты не...

Замолчал на полуслове.

Потому что она говорила. Несколько раз говорила. «Я девственница», «У меня никогда не было». Чётко и ясно. Я слышал эти слова. Но не поверил, не прислушался. Посмеялся даже. Какая девственница в стриптиз-клубе? Какая невинность у девчонки, которая соглашается на приватный танец с продолжением?

Я сам поставил на ней ярлык. Шлюха. Продажная. Такая же, как все остальные. Не удосужился проверить, узнать, послушать по-настоящему. Просто составил мнение, не дав ей шанса. И действовал исходя из этого мнения.

Идиот. Тупой, самоуверенный идиот.

А потом она взорвалась.

Закричала. Пронзительно, яростно, с такой болью в голосе, что у меня всё внутри сжалось. Я впервые видел такую истерику — настоящую, неконтролируемую, когда человек ломается окончательно.

В меня полетели часы. Я увернулся, они разбились о стену с громким треском. Потом пепельница. Снова мимо. Осколки посыпались на пол.

Я не знал, что делать. Как остановить это. Как исправить то, что натворил.

И самое страшное — я понимал, что это не исправить. Никак. Никогда. То, что я сделал с ней, было уже нельзя отменить, стереть, забрать обратно. Я уже понимал, что то, что произошло этой ночью, — самая большая ошибка в моей жизни.

Антикварную вазу она запустить в меня не успела. Я перехватил, схватил её руку, вырвал вазу. Потом схватил её саму.

Она царапалась, билась, кусалась. Влепила мне звонкую пощечину, так, что в ухе зазвенело. Расцарапала грудь ногтями — длинные красные полосы, из которых выступила кровь. Укусила плечо до боли, до синяка.