Книга Кукла, страница 30 – Александра Седова

— Я? Мужчина, который потерял голову, — пылко признался Чернов. Он весь вспотел от того, что держит её в своих руках. Его каменное сердце забилось раненой птицей, разбивая нарощенный панцирь и освобождая всю скопившуюся под ним нежность и любовь. Его возбуждение проявлялось дрожанием рук и сбившимся горячим дыханием. В следующее мгновение он опустился перед ней на колени.

Света испугалась того, что он сейчас будет делать ей предложение руки и сердца, а выходить замуж в её планы никак не входило. Но вместо этого Чернов с профессиональным проворством стянул с неё штаны вместе с нижним бельём. Вот теперь девушка испугалась по-настоящему.

— Не бойся, я не стану посягать на твою девственность, — пообещал Михаил.

Всё произошло так быстро, что пока Светлана занесла кулак над его макушкой, чтобы как следует огреть и отбиться от наглого насильника, он припал губами к её промежности.

Испытав нечто невероятное, до боли приятное, затмевающее всё вокруг, Света разжала кулак и опустила ладонь на его голову. Она была в шоке. Она не могла поверить в то, что происходит. Она не понимала, как можно касаться губами того самого места! Неужели ему не противно⁈ Но выражение лица мужчины говорило о том, что он получает истинное удовольствие. Осознав, что не происходит насильственного вторжения в её организм, девушка расслабилась и полностью отдалась невероятному наслаждению, от которого душа улетела в небо. Его тёплый и нежный язык скользил между складок, пробирался выше, до клитора, и возвращался обратно. Всего через несколько мгновений девушку настиг первый в жизни оргазм. Её тело дрожало, дергалось, мышцы напрягались от горячей волны, прокатившейся по всему телу. Из её рта вырвался стон удовольствия. Светлана не узнавала свой голос, но продолжала стонать — так как это невозможно было остановить.

Глотая извергающие соки из девственного бутона, упиваясь вкусом невинности, Чернов стонал вместе с ней от удовольствия, сильнее прижимаясь губами и активнее лаская клитор языком. Он буквально сходил с ума от радости, что ему удалось доставить ей первое в жизни удовольствие.

— Я давно мечтал это сделать, — признался Михаил, поднимаясь на ноги. Он заботливо вернул на место нижнее бельё и штаны девушки, затем сразу же крепко обнял её дрожащее тело, жадно вбирая носом её аромат.

— Извращенец! — Света понемногу приходила в себя. От стыда заполыхали щёки. Ей было стыдно признаться самой себе в том, что ей очень понравилось то, что произошло.

— Моя сладкая девочка, всё хорошо, — успокаивал её Чернов, сильнее прижимая к себе. — В этом нет ничего стыдного! Ты прекрасна, и я хочу ласкать твоё тело… — Его слова жарким пламенем отзывались в её груди, открывали двери совершенно новым ощущениям: похоти и возбуждению. — Дай мне немного времени, и я положу весь мир к твоим ногам.

— Я… не знаю… — только и смогла выдавить девушка, потрясённая происходящим.

— Доверься мне.

Николь

Николь сидела в своём кресле на открытой лоджии. Неторопливо попивая чай с облепихой и глядя на завораживающий вид ночного города, раскидывающегося снизу, она ждала мужа. Она знала, что ему наверняка уже доложили о результатах обследования в клинике, из которых следовало, что она, как женщина, неполноценна. Диагноз врача, больно ударивший по её женственности, в то же время был избавлением от страхов родить мужу наследника. Николь в полной мере осознавала, что если у них будет ребёнок, это будет ЕГО ребёнок — его гнилистая плоть и отравленная пороками кровь. Николь, уже достаточно потерявшая себя в его злобе, не хотела приводить в этот мир чистую невинную душу. Она бы хотела быть хорошей матерью — заботливой, нежной, любящей. Но считала, что в данной семье это просто невозможно. Она не представляла, как можно оставаться доброй и ласковой после того, как муж распускает руки, унижает и оскорбляет, приравнивая измены к нормальной и обыденной части семейной жизни. Она привыкла мириться с его аморальным обликом, но совсем не хотела, чтобы ребёнок рос, черпая отцовские качества и понятия.