Книга Сын бандита. Ломая запреты, страница 48 – Лина Мак

Мысленно умоляю, чтобы Снежинка очнулась, оттолкнула, закричала, назвала идиотом, а она будто специально испытает все дозволенные границы, которые стираются нахрен с каждым вдохом!

— Как, вы ещё не всё убрали! — голос Вики приводит в себя покруче контрастного душа.

И если я остаюсь на месте, то Лия отскакивает от меня чуть ли не на метр.

— Ты слишком быстро приняла душ, сестрёнка, — нервно хохотнул я и потёр затылок.

— А вы долго убираетесь, — вздохнула Вика, а я только сейчас понял, что на ней её любимая пижама с медведями. — Но, так и быть, я тебе помогу, братец, пока Лия будет в душе.

Вика и договорить не успела, как Лия уже сбежала в ванную.

— Ну спасибо, сестрёнка, — тяжело вздохнул я и бросил взгляд на закрывшуюся дверь.

— Я, между прочим, спасла тебя от позора, братец, — улыбнулась Викуля и, выхватив у меня уже скомканный мусорный пакет, пошла собирать остатки бутылок и мусора. — А то ты бы её сейчас затащил в комнату, вонючий, потный, она бы вдохнула твой запах, задохнулась от горя и сбежала бы, — захохотала сестрёнка.

— Коза ты! — бросил в Вику салфеткой, но она пригнулась, показав мне язык.

Но Викуля права. И мне лучше выдохнуть. Не так должен пройти наш первый раз. А он будет. Этого уже не избежать! Главное — пережить эту ночь.

Как там батя любит говорить? Вырабатываем силу воли!

Открываю глаза, и сон исчезает моментально. Я даже дыхание задерживаю, глядя на спящего Давида. Он лежит рядом, руки закинуты за голову, расслабленные черты лица, грудь мерно поднимается.

В мыслях рождается дикое желание дотронуться к нему. Провести рукой по щеке, коснуться щетины, что пробилась за ночь. Одеяло накрывает только его низ, а торс голый. Каждая мышца просматривается под кожей.

Боже, Лия, о чём ты думаешь?

Прикрываю глаза, чтобы прогнать наваждение по имени Давид и ещё раз спросить у себя, почему я не боюсь его. Почему разрешаю спать рядом. И самое интересное, что его поза не изменилась с того самого момента, как он уснул рядом.

— Ты так пыхтишь, что не на снежинку сейчас похожа, а на маленького хомячка, — хриплым ото сна голосом говорит Давид.

Открываю глаза и натыкаюсь на его улыбку. Взгляд ещё сонный, но какой-то тёплый и совершенно не вяжется с его видом.

Пробегаюсь по Давиду взглядом и, взвизгнув, закрываю лицо ладошками, чувствуя, как даже уши загорелись от стыда. Хотя стыдно должно быть не мне.

Комнату наполняет заразительный смех Давида.

— Снежинка, это утренний стояк, — хохочет он. — Физиологию никто не отменял.

— Это не стояк, Чернобор, — пищу я и вскакиваю с кровати, отворачиваясь от Давида. — Это палатка. Причём семейная.

— Можно и так сказать, — отвечает он, но только уже у меня за спиной.

— Мамочки! — взвизгиваю я и разворачиваюсь у нему лицом. — Не делай так.

— Как? — улыбка не сходит с губ Давида. — Я ещё даже ничего не сделал. Но очень хочу, — последнее он уже шепчет и нежно касается моей щеки пальцами.

— Давид, — голос почти исчезает, но я могу смотреть только ему в глаза.

— Только не дерись, — просит он, нервно дёргая уголком рта, и медленно склоняется к моим губам.

— Я ещё не чистила зубы! — накрываю его губы ладошкой, но, судя по хитрому прищуру и поцелую в центр ладони, что пробивает будто разрядом тока, Чернобора не устраивает такая отговорка.