Книга Сын бандита. Ломая запреты, страница 13 – Лина Мак

«Ты же забил на весь свой гарем, который образовался за столько лет в универе. И девы без секса становятся ведьмами» — присылает Стальнов.

А я сжимаю челюсть, чтобы не загнуть матом. У нас с парнями общий чат. Нам так удобно. Но эти двое из ларца иногда бесят своим всезнанием. Да и что это за фраза: "Твоя"? Она не моя. Мне такие не нравятся!

Дома выдерживаю строгий взгляд мамы. Потом процедуры уже по её рецепту, чтобы наутро я смог открыть глаза, но утро начинается слишком рано.

Плюс того, что мы живём в загородном доме, это личный спортзал.

Спускаюсь на цокольный этаж и, намотав бинты на кулаки, становлюсь напротив груши. Я не смог нормально поспать ночью. И это становится проблемой. Потому что стоит закрыть глаза, как вижу эту ледышку.

Первый удар, за ним второй, а в голове шумит. Мне нужно перестать о ней думать, но не выходит. Я терпеть не могу блондинок. Мама и Вика не считаются. Они мои родные. Я их просто не представляю другими. Но что-то ломается в моём восприятии мира сейчас.

Делаю серию ударов, а в следующий миг понимаю, что уже не один здесь. Оборачиваюсь и смотрю на батю в одних домашних штанах. Руки сложены на груди, по телу огромное количество татух раскидано, и только подрастая, я понял, что он ими закрыл нереальное количество шрамов.

— Стар я стал для таких воспитательных бесед, так что попробую словами, хотя лучше бы Стальнова пригласил. Он в этом мастер, — усмехнулся отец, а я глаза закатываю.

Да, у нас здесь целый клан: Чернобор-Стальновы-Соколовские. И Стальнов Богдан, он же дядя Дан, лучший друг отца. Они всю мою жизнь дружат, а их жёны, мне иногда кажется, что они родные сёстры. Мама, тётя Яся и тётя Маша, она же моя крёстная.

Так вот, именно дядя Дан всегда умудрялся отчитать нас, когда мы с пацанами косячили. И да, Илья и Макар его внуки. Но чем старше мы становились, тем талантливее учились прятать свои косяки. А в последние годы — так вообще всё встало на свои места.

— Тебя кроет, сын, — спокойно горит отец, подходя к груше.

— Не понимаю, о чём ты, — отвечаю я и начинаю снимать бинты.

— Та девчонка не медсестричка же была? — спрашивает батя, а я бросаю на него быстрый взгляд.

И самое паршивое, что я даже ответить ничего не успеваю ему.

— Знаешь, меня от вашей мамы крыло покруче. Ломало — даже больше подойдёт. Причём ломать я потом начал всех подряд, и нихрена из этого не вышло, — голос отца меняется, но он смотрит прямо на меня.

— Меня ни от кого не ломает, — стараюсь говорить уверенно. — Эта пигалица вообще только перевелась в наш универ. И сразу же начала попадать в неприятности.

— А ты узнавал, что за пигалица? — спрашивает батя, на что я только фыркаю.

— Мне это не нужно, — отвечаю уверенно, а горло стягивает спазмом.

— Я так и понял, — слышу смешок в голосе отца. — Ну ты, когда соберёшься передумать, сообщи. Вдруг старый батя чем-то поможет.

Отец уходит, а я понимаю, что снова зол. Да ну нахрен! Мне она вообще неинтересна. Просто слишком выделяется среди всех. А я не люблю, когда обижают девочек. Не так меня воспитывали. Ворона, так вроде называют её. Потому что другая!

Но почему же меня так раздражает это прозвище?

— Лия, здравствуй, — слышу голос мамы в трубке и ничего не чувствую.

— И тебе здравствуй, — отвечаю я в тон ей. — Что-то случилось? — сразу спрашиваю.