Книга После предательства, страница 88 – Мэри Ройс

С трудом я поднимаюсь на ноги, тело будто отказывается подчиняться, и, прихрамывая, кое-как спускаюсь, но замираю, заметив растущую темную лужицу из-под волос Юли.

В груди все леденеет, и я сползаю по стеночке.

— Господи, — шепчу и протягиваю дрожащую руку к ее шее, чтобы нащупать пульс, но пальцы одеревенели и не слушаются.

Встав на колени, я даже не чувствую боли, что еще секунду назад не позволяла мне нормально передвигаться, сейчас все исчезло.

Осторожно повернув голову Юли набок, я снова пытаюсь нащупать пульс. — Черт… Нет-нет-нет… ты не посмеешь… не посмеешь, слышишь!

Я злюсь.

Я напугана.

Я… я не знаю, что делать, и сильнее прижимаю пальцы к яремной вене, но паника так сильно давит на меня, что я уже не понимаю: чувствую ли я слабое биение на самом деле или мне кажется.

А Юля безмолвно лежит с неестественно вывернутыми ногами и шеей…

Онемение накатывает на меня одновременно с тошнотой. А когда я поднимаю свои руки и вижу на них ее кровь, в глазах все белеет, а в ушах нарастает гул словно от электрических проводов, через который пробивается сигнал открывшихся дверей лифта.

Я не боюсь крови и мне довольно-таки часто приходилось с ней сталкиваться, но это другая кровь. Она пахнет смертью.

Приближающийся цокот каблуков на лестничной площадке вынуждает меня поднять глаза.

А в следующую секунду я встречаюсь с побледневшим лицом Галины Петровны, которая отшатывается к стене с прижатой к груди ладонью.

— Убила… — шепчет она едва слышно, а потом обхватывает лицо ладонями и орет во всю глотку: — УБИЛА!!!

Казалось бы, эмоции уже должны улечься, опуститься на дно, ведь я нашел сына, и с ним все в порядке.

Он со мной, в машине, тихий, как мышонок, и я постоянно слежу за ним в зеркало заднего вида. Но чувство вины все еще душит меня. Всего этого было можно избежать, будь я внимательнее к сыну, а не к его истеричной матери.

Я не должен был обращать внимания на провокации бывшей, после того как Марк изъявил перед ней желание поехать с нами.

Как же, блядь, там ведь Яся и моя дочь, с которыми Юля запрещает общаться сыну. Глупый ход, Юля, очень глупый!

В конце концов мне пришлось поставить ее перед фактом: Марк поедет со мной. Я снял с нее груз ответственности, пожалуйста, развлекайся спокойно, но это же Юля, она не может без сцен. Мне кажется, она создана для того, чтобы превращать мою жизнь в ад. Жизнь моей семьи и своего сына.

Даже во время поисков, когда я, блядь, разрывался от звонков, она, черт возьми, долбила телефон каждые пять минут.

Ее поведение, конечно, можно оправдать: она мать и ее сын пропал, но она не понимала одной простой вещи — я не мог отвлекаться на непрерывные истеричные выпады, которые только нервировали и не давали сконцентрироваться.

Я и без них был в полном ахуе. Не знал, за что взяться. Куда, к кому бежать. Меня просто прибивало к земле от чувства тотального бессилия и невозможности исправить все здесь и сейчас. Но во время всего этого хаоса я осознал одно: если бы с моим сыном что-то случилось, я никогда бы себя не простил.

Я снова смотрю в зеркало заднего вида.

— Ну ты как, приятель?

Марк сидит насупившись, шмыгает и вытирает нос рукавом куртки. Не отвечает. Но я принимаю его молчание. Он стал свидетелем не самого приятного, если можно так сказать, разговора с его матерью.