Книга Тянет к тебе, страница 95 – Ана Сакру

— Зачем несколько? – бормочу растерянно.

— Так ведь неудобно каждый раз такой крюк делать после работы, – объясняет Ярик с таким видом, будто это что-то очевидное, – Давай, подумай, что тебе нужно постоянно, сумку собирай и пошли.

Сумку…???

У меня отваливается челюсть. Вспоминаю Лиду уже без смеха. И впадаю в ступор. Я к такому готова не была!

Лихорадочно пытаюсь сообразить, насколько я “за”, и понимаю, что точно не против! Вот только…

Для меня есть один очень важный момент!

— Ну что? – выгибает бровь Яр и, фыркнув, коротко целует меня в приоткрытые губы. Оторвавшись, мягко проводит подушечкой большого пальца по моей нижней губе, – Ты будто привидение увидела.

— Скорее услышала…Мне показалось, или ты предлагаешь частично переехать? – дрожащим голосом уточняю.

— Ну, можно и так сказать. Просто так удобней, – нарочито беспечно пожимает плечами.

— Удобней…– эхом повторяю я, – Знаешь, звучит не очень.

— А как должно звучать? – щурится Яр тут же.

— Не знаю, романтично, про чувства что-то там…– покусывая нижнюю губу, накидываю варианты.

— То есть ты думаешь, я всем подряд это предлагаю? – слегка раздраженно.

— Мне не интересно про "всех".

Яр молчит, сжимая губы в тонкую линию. Ноздри подрагивают.

— Ну? – выгибаю бровь, – Или я звоню в доставку суши здесь. Они как раз на первом этаже, – с трудом сдерживаю дьявольскую улыбку.

— Ты и так знаешь, – возмущенно бурчит Ярик.

— Нет, не знаю я ничего.

Шумно вздыхает. И сдаётся. Сдаётся мне!

— Так хочу тебя, – запальчиво признается, делая шаг и сгребая в объятиях. Сильно, больно, ребра трещат, но это такие эндорфины, что я задушено хохочу, обнимая его за шею, – Всю тебя себе хочу. Тянет, прямо душу наизнанку, Кудряшка, – беспорядочно целует мое лицо, – Никогда не перестанет наверно. Я не представляю, чтобы перестало, Энджи…– целует в губы, напирает. Пячусь к вешалкам. Зарываемся в вещи, – Ты же будешь со мной? Ты обязана “да” сказать, – шепчет жарко, – Потому что я тебя, кажется, люблю.

Неуклюже оседаем на обувные коробки. Сверху мои платья валятся ворохом. Плевать. Мягко, и его руки уже стаскивают с меня одежду.

— Я тебя тоже, кажется. Ярик, я очень хочу быть с тобой, очень… Яр…– отзываюсь со всей искренностью, на которую способна, и возобновляю поцелуй.

Наши тела жадно вжимаются друг в друга и уже касаниями продолжают разговор, пока в ушах так и звенят столь нужные мне слова.

Полгода спустя. 29 декабря.

— Нет, ну все-таки это форменное безобразие, – театрально взмахивает тонкими руками бабуля, – Новый год – это семейный праздник, традиция! Это, если хотите знать, знак нашего единства в этом безумном мире. Это…

Бабушка вдохновенно перечисляет, что там еще такого по ее мнению характеризует собой Новый год, в то время как Эндж, поджав губы, вяло ковыряется вилкой в своем ризотто.

Ловлю бабулечкин осуждающий взгляд на руке своей девушки. Да, с точки зрения этикета форменное варварство так месить рисовую кашу в тарелке.

Но пусть скажет спасибо, что Кудряха сдерживается и не принимается рвать при ней бумажные салфетки. Она, когда нервничает, очень любит так помедитировать.

— Анжелика, – окликает ее бабуля строго, – Может передумаете? – давящим ледяным тоном.

Эндж вскидывает на нее непокорный взгляд.