Книга Тянет к тебе, страница 59 – Ана Сакру

— Эндж, прости, я не хотел, – бормочу ей в кудри.

— Нет, ты хотел, – едва слышно шепчет мне в футболку, – Хотел! – отстраняется и пытается оттолкнуть слабыми руками, упираясь ладонями мне в грудь. Не даю. Стараюсь опять прижать к себе – не могу в ее запрокинутое ко мне лицо смотреть. Не выдерживаю его выражения.

— Выставить себя хорошим на фоне остальных плохих ты хотел, – бьет меня словами Кудряха, сопротивляясь, – Вот только ты не лучше, Тихий! Рассуждаешь тут про любовь и достоинство! Что нельзя позволять с собой так поступать! А сам на что меня склоняешь? На что?! Сильно о моем достоинстве печешься?! Или только о себе, любимом, а?!

Ее сбивчивая речь как хлесткие удары, точно попадающие по очень больным местам. Ни хрена как вывернула, но это не я. Я же…

"Замолчи уже!" – взбешенно думаю про себя, и, подчиняясь порыву, затыкаю ей рот поцелуем.

Яр не целует меня, он нападает.

Его губы агрессивно врезаются в мои. Зубы стукаются друг о друга. Язык требовательно толкается в рот, ошпаривая уже знакомым, таким мужским вкусом горьковатой слюны.

Под его напором инстинктивно пячусь, делая шаг к шершавой деревянной стене какого-то сарая. Вжимаюсь спиной в нее, теряю дыхание.

Во мне тоже бурлит все, разрывает едкой горечью. Щеки мокрые, и я чувствую соленый привкус собственных слез сквозь поцелуй. Внутри пробитая черная дыра. И она засасывает в себя все эмоции, требует больше. Мне так больно!

Он что? Реально думал, что я не в курсе, что матери плевать на меня?

Что главный человек в жизни каждого ребенка, который по определению должен дарить ту самую безусловную любовь, мне такой выделить не смог?

Конечно, я догадываюсь о причинах, в какой-то степени даже понимаю и пытаюсь оправдать. “Простить и отпустить” как советуют разнообразные психологи. Но это все умозаключения, слова, а в душе…

В душе мне просто невыносимо больно. Настолько, что мне проще вообще этого не замечать.

И когда тебя тычут этим фактом в лицо… Вот так – с претензией, грубо, с требованием что-то с этим сделать, это все равно что раскаленный прут вогнать во рваную рану.

Я злюсь. Невероятно злюсь на Тихого. Что лезет ко мне с этим. Что считает, что у него есть такое право – лезть!

Чем он его заслужил, интересно?

Тем, что провел со мной одну ночь без обязательств? Точно так же отказывая мне в нормальных чувствах, лишая меня их. Но ему можно, да? Он же мне не мать…

И все же, несмотря на всю кипящую внутри злость, а может и благодаря ей, я жадно вжимаюсь в Яра всем телом, будто мечтаю вплавиться в него, и лихорадочно отвечаю на поцелуй.

Потому что мне жарко, потому что вся дрожу, голова кружится, а реальность стремительно отступает под натиском ощущений.

Мне сейчас это необходимо. Именно так. Именно с ним.

Пусть это суррогат настоящих чувств, но я в жизни не испытывала ничего более яркого. Черная дыра в груди ширится, затягивая нас в вязкий, порочный водоворот. Мир меркнет.

Выгибаюсь со стоном, признавая свое поражение, и всасываю в рот его язык. Горячие сухие ладони Яра шарят по моей заднице, задирая юбку летнего сарафана, его пах впечатывается мне в живот. Чувствую, как вставший член дергается в шортах, толкаясь в мое бедро.

Яр прикусывает мою нижнюю губу, оттягивая, и одновременно пальцами лезет в трусики. Шиплю рвано, вставая на цыпочки, когда раздвигает набухшие складки, размазывая влагу, и погружает фаланги в лоно. Надрывно, раскаленно дышим. Сердца бешеный отбивают ритм по всему кровотоку.