Книга Слишком близко к тебе, страница 68 – Ана Сакру

Ненавижу. Кто бы знал, как я всю эту ситуацию ненавижу.

Как мне хреново от того, что приходится вариться в ней. Как тяжело пытаться держать нейтралитет. Нет, меня не тянет на чью-то определенную сторону – я на той чудесной стадии, когда хочется послать обоих предков.

я понимаю, что это детские, эгоистичные эмоции и их надо гасить.

И я старательно гашу, утрамбовываю их где-то очень глубоко.

Я не могу по факту ничего предъявить отцу, потому что это его выбор – с какой женщиной жить.

Не могу предъявить матери за ее позицию жертвы, которой она грузит меня и сестер, потому что ей действительно плохо, и я должен ей помогать, а не слать на хрен.

Я даже гребаной Виктории ничего предъявить не могу, потому что она ждет ребенка! Ей нельзя нервничать, она вынашивает моего брата, и даже просто косой взгляд в ее сторону – в таком ракурсе какой-то зашквар с моей стороны, ведь тогда что я вообще за мужчина, если способен намеренно обидеть беременную женщину....

Я просто блин обязан познавать смирение и молчать.

И я молчу. Мне остается лишь туманное, темное желание, чтобы все вокруг разорвалось к чертям каким-то непостижимым образом и отпала необходимость всех понимать и под всех подстраиваться.

Я знаю, что история с Малиной так или иначе всплывет. Знаю, что это будет настоящий трындец. У меня ладони леденеют от одной попытки представить, что тогда будет, но… Я как истинный мазохист жду этого. Пусть хоть что-то встряхнет это болото, где все друг друга типа понимают.

Что будет именно между мной и Мальком думать в принципе не могу. Это как пытаться воскресить детский кошмар, когда одни неясные образы вызывают хтонический ужас, и проще все блокировать, чем туда лезть.

Да и понятно, что ничего не будет. Между нами не будет ни-че-го. И не может быть с такими вводными.

Насчет будущего…Скорее всего отец взбеленится и отправит меня жить к матери, чтобы не портил ему его новую идеальную семью. Оттуда сбегу в отдельную хату. В универе уж как-нибудь разминемся. Супер, почему нет… Да?

Когда выхожу из лифта и направляюсь к двери маминой квартиры, вижу, что она приоткрыта. Вхожу. Играет музыка, что-то бабски-караочное, из Асти, на кухне женские голоса, тянет никотином.

Та-а-ак…

Разувшись, иду на шум. И, подперев плечом дверной косяк, застываю в проеме кухни, наблюдая картину маслом.

Окно нараспашку, потому что в него курит тетя Ира, мама Гордея. Моя же мать с меланхоличным видом крутит суши за столом – она всегда любила делать их сама. Рядом с ней стоит пузатая бутылка текилы, две стопки, блюдечко с нарезанным лаймом и солонка.

Охренеть, три часа дня…

— О, дорогой! – громко восклицает тетя Ира и, раскрыв объятия, идёт ко мне, продолжая сжимать в пальцах курилку со стиком, – Ты все выше и выше! Боже, куда ты растешь?!

— Я такой же как был месяц назад, – бормочу, мужественно терпя, пока меня тискают как плюшевого медведя.

— Девушка то есть? – заговорщически шепчет тетя Ира, игриво подмигивая.

Да бл…

— Нет.

— Не верю, что такой красавчик и один, – возмущенно вздыхает, сверкая шальным после текилы взглядом, – Ну хоть несерьезные то должны быть!

— Теть Ир, – стону, огибая мамину подругу по дуге и направляясь к свободному стулу. Вот что она сейчас от меня хочет? Чтобы я про пьяный секс с какими-то девками рассказывал? Пусть к Гордею с этим пристает.