Книга Я не святая, страница 10 – Ирина Давыдова

— Мамуль, а мы пойдем в парк гулять? В прошлый раз там было очень красиво.

— Пойдем, конечно! Только в прошлый раз мы были летом, а теперь там должно быть все в желтых листочках.

— Тогда ты мне поможешь сплести веночек из листочков. И я буду носить его, словно королева.

— Лучше уж, как принцесса, ты же у меня маленькая девочка.

— Зато во-о-от с таким сердечком, - на полном серьезе сказала она, и ручками показала какое по размерам ее сердце.

Моя малышка, моя родная, маленькая и такая смышленая, всегда только радовала и приносила тепло. Она заслуживает быть счастливой, а я в свою очередь стараюсь дарить ей это счастье. Потому что каждая улыбка моего ребенка – это словно моя награда, награда за все страдания. Большего я не прошу, только чтобы Ева была здорова и счастлива, а остальное я ей предоставлю.

— Ты мое сердечко любимое, пошли, вещи заберем, и к бабушке с дедушкой.

— А потом в парк?

— А потом в парк, - согласно кивнула я, и, вытащив из выставленного чемодана ручку, повела кроху к ожидающему своих клиентов такси.

Узнав, что водитель свободен, я увлекла на руки Еву и мы тронулись в сторону моего дома, где я прожила двадцать пять лет. Признаться, ни хрена я не хотела туда возвращаться, даже просто погостить, потому что это всегда вызывало воспоминания и чертову боль. Душевную боль, которую я так сильно ненавидела. А здесь все напоминало о прошлом, а еще были люди, которые никогда меня не понимали, даже спустя время, потому что я для них все еще маленькая и глупая девчонка, не знающая, чего хочу от жизни. Но если раньше я все принимала в штыки и лила горькие слезы, то теперь лишь ехидно улыбалась и говорила всегда то, что думаю. А за словом в карман мне никогда не приходилось лезть, и я выплескивала все, порой обижая своих близких. Только и об этом уже не жалела, не знала, что это такое, - жалость.

От вокзала до дома мы добрались за двенадцать минут, и теперь стояли около ворот, собираясь обрадовать родителей своим приездом. Евик весело напевала какую-то детскую песенку, а я выдохнула и, снова надев на лицо маску, решилась зайти во двор, да только калитка не поддалась моему напору, и я поняла, что встречать нас никто не выйдет. Никого нет дома.

— Мамуля, что там? Бабушка еще не вышла?

— Да по ходу и не выйдет.

Я громко выдохнула, раздумывая, что же теперь делать и как попасть хотя бы во двор? Перелезать через ворота было не вариантом – слишком высоко, да и ногу поставить некуда, а так бы я могла, несмотря на платье и каблук. Сидеть в ожидании под забором – легко, но только не с Евой, а таскаться по городу с чемоданом было не совсем приятно. Мы просто стояли, взявшись за руки и молча смотрели на ворота, которые даже и не думали открываться. Неудивительно, они же ворота. Сами не откроются, разве только каким-то чудесным образом.

— Значит, закрыто, - констатировала моя грамотная дочь, и, усевшись на бордюр, локтями уперлась в коленки, - Значит, не ждали.

— Это с чего вдруг нас не ждали, доня? Просто бабушка с дедушкой на работе, а мы же им не сообщили о своем приезде, вот и закрыто.

— А бабушка Зина тогда где?

— А твоя прабабушка, милая, наверняка у сестричек своих. Так что, не вешай нос и вставай с холодного бордюра.

— Мы будем здесь стоять до вечера?