Книга Отец моего парня - мой босс, страница 63 – Любовь Попова

— Я думала мужчины любят сверху.

— Хочу видеть тебя.

— Лентяй, — фыркаю, скольжу руками по широкой груди, плоским соскам и шикарному прессу. И вот наконец ремень, который я расстегиваю очень медленно, наслаждаясь тем, как тяжело дышит Гоша, как сжимает руки в кулаки и ждет, как я разбираюсь с ширинкой и достаю член, который выпрыгивает уже готовый к подвигам. Большой и твердый, он опасно дрожит, увитый выпуклыми венами.

— Мне кажется, что он в меня не влезет.

— Не попробуешь не узнаешь, — хмыкает Гоша, проведя по нему несколько раз, сдвигая крайнюю плоть, так что головка оказывается перед моими глазами по всей красе.

Я жду, что мне дадут поиграться с моей игрушкой, но Гоша сдавливает мои бедра с двух сторон, легко приподнимая меня над колом, который теперь стрелой смотрит прямо в горячую, истекающую влагой сердцевину.

— Гош, может еще поговорим?

— Хватит разговоров, — напрягает он пресс, поднимается, целует меня жадно, дико, совокупляя рот, пока член тычется в мое нутро. — Дыши...

Я качаю головой. Он слишком большой, а возбуждение выключили как по щелчку, но темнота в глазах Воронцова дает понять, что обратного пути нет. Только вперед, только вглубь. Жестко и до самого конца, срывая печать девушки и делая женщиной. Своей женщиной.

Я сжимаю губы, боль ярким огнем опоясывает тело. Я сдавливаю плечи Гоши и жду, когда распирающее ощущение, хоть немного сменит острую боль. Дышу часто, шумно, шепча.

— Варвар, по нежнее нельзя было? — но Гоши словно тут нет. Он сжал челюсти и закрыл глаза, погруженный в противоположное боли чувство безграничного удовольствия.

— Гош, — реву от досады. Ну как так, почему мужчинам все сливки. Он открывает глаза, довольно улыбается. — Перестань выглядеть таким довольным. Мне между прочим больно.

Он тут же хмурится, но улыбка стоит ему начать двигаться во мне, как довольная рожа все равно сменяет серьезную.

— Сволочь. Хоть бы вид сделал, как за меня переживаешь...

— Извини, просто я как будто под кайфом.

Я варвар, это точно. Потому что не могу перестать двигаться внутри нее, потому что не могу даже дать ей передышку.

Меня ломает всего, словно от простуды. Ломит мышцы, сковывает спину, колотит как от холода. И все этот может прекратить только оргазм, который уже на подходе.

А все почему.?

Потому что член внутри, как в тесном коконе. Влажном, горячем и таком узком.

И с каждым толчком внутри ее болевые импульсы сжимают меня сильнее, словно стараясь раздавить, наказать, что посягнул на честь юной девчонки.

Она словно кара, от которой бежишь, но она все равно тебя настигает. И отказаться уже невозможно, потому что подсел знатно.

Еще несколько сильных, длинных фрикций под ее скуление и стоны, и меня скручивает от удовольствия.

Успеваю вытащить, вжимая член между нашими животами, чувствуя как несколько капель стекают по стволну. И дышу через раз, и сжимаю Машу со всей силы.

Позорище конечно, так быстро кончить, но меня оправдывает тот факт, что я старался закончить побыстрее и причинить ей как можно меньше боли.

Хотя я все равно эгоист.

— Живая?

— Да иди ты… — хнычет она мне в плечо, обнимает руками. Я опираюсь на спинку дивана, спускаю вторую ногу и поднимаю Машу на руки.

Несу в ванную. Легкая как пушинка, хотя это смотря чем заниматься.