Книга Его безумие, страница 94 – Эми Лия

Я была уверена, что ее нанял не Марк, поэтому поймав его взгляд, я мысленно пообещала ему, все кары небксные. А точнее стерилизацию и полную кастрацию со всем его придатками.

К его чести, он не смотрел на красивую шатенку из эскорта, думаю ее истинная работа приходила оттуда, а прошел в след за ней, в гостинную, успев перехватить меня за руку и переплести наши пальцы.

В комнате нас ожидала, о боже, почему ее не разорвали черти, наша обожаемая мамочка.

Эльза Григорьевна.

— Сын, — ее голос сух.

Она сидит на месте и смотрит исключительно на него ледяным взглядом. Замораживает и ждет, когда тот подойдет, чтобы поприветствовать ее.

Она не улыбается, я не чувствую от нее семейного воссоединения. Она здесь на правах бизнесвумен, нежели матери. И разговор она ведет так же. По- деловому.

Горничная ставит перед ней чашку с чаем, вторую напротив, но лишь одну.

А нас двое…

Марк не садится, не отвечает ей, ждет.

— Что это? — склоняет голову к правому плечу, кивая на девку в откровенном платье.

Эльза морщится. Ей не нравится сленг, на котором говорит ее сын. Своего наследника они воспитывали не так. Он должен был стать утонченным аристократом. Выходцем из богатой семьи, а стал преступником. Убийцей, а теперь еще и забрал себе высокий пост.

С ним нужно считаться. Но она не будет. Вижу это по таким же упрямым глазам, что и у ее сына.

— Это Клара. Я привезла ее из нашего дома. Помнится, тебе нравилась эта игрушка, — горничная пружинит на длинных, гладких ногах и кидает в моего мужчину острые взгляды.

Да уж, а я сперва подумала, что Эльзу возмутил презрительный тон сына, а оказалось, что и она сама воспринимает девушку как неодушевленный предмет.

— Не помню. Не запоминаю лиц тех, кого ебу. Вижу она теперь обслуживает тебя, — намекает на чашки и поднос. — Допивай чай, забирай эту, и забудь сюда дорогу.

— Нет, — она закидывает ногу на ногу и демонстративно расстегивает бежевый пиджак, располагаясь удобнее.

Продолжает.

— Я мать. Все твое — мое. Я дала тебе жизнь и ты обязан мне всем. Захочу и дом мне этот отдашь. Так, я тебя воспитывала и такого отношения жду к себе.

— Может и отдал бы. Но не после того, что ты сделала с Алиной и Софией, — отрезает.

— С Алиной… — она округляет глаза и возводит их к потолку, словно припоминая о ком он. — Да, была такая. Но кажется сгинула, когда ее отец разорился. Она превратилась в плесень, стоило ей потерять состояние. Плесень, что пробралась в наш дом и распространила там свою корневину.

Марк усмехнулся. Инстинктивно пихнул меня себе за спину. Поднес руку к лицу и вытер рот указательным и большим пальцем.

— Плевать, что ты говоришь. Ты была моей семьей, я терпел все, что ты творила. Решала за меня и действовала за спиной. Но потерю жены и ребенка, я тебу не прощу.

— Ребенка? Я нашла ей прекрасную семью. Лучше, чем твоя нищая девка.

— Что? — Марк застыл. Хотел что-то сказать, но замер, обдумывая ее слова.

Смысл был на поверхности и в то же время, не доходил до нас.

— Разве ты не хотела убить Алину и забрать себе Софию. Самой ее воспитать?

Звон колокольчиков переливался из грудной клетки Эльзы Григорьевны. Она смеялась так заразительно, так легко, ее смех скинул ей несколько десятков лет.

— Марк, дорогой. То, что я сказала ее папашке инвалиду, не соответствует действительности. Посуди сам. Я молодая, эффектная женщина. Твое рождение стало для меня чудом. Я любила тебя. Души не чаяла, пока ты не нашел другую, что заменила тебе всех. Мать, отца, друзей. Ты действительно думал, что я возьму ее ребенка на воспитание и дам ей все то, что когда-то тебе, после ее гадкой выходки?

Она медленно вращала головой.

— Нет. Нет. И ещё раз нет. У ее ребенка нет имени, нет семьи и все, чего он заслуживает, жить в семье алкоголиков или нищей уборщицы и сантехника. Так, я вижу будущее ее выродка.