Книга Тебя одну, страница 37 – Елена Тодорова

Петр Алексеевич тем временем, судорожно утирая кровь, пытается сохранить видимость контроля.

— Ребята, давайте без угроз… Вы же сами понимаете, что это частное заведение… Есть владелец… К нему все вопросы… Я здесь всего-навсего управляющий...

— То, что ты ни хрена не пуп земли — это мы в курсе, — усмехается Фильфиневич. Голос его при этом становится ниже, почти шипящим. — Тебе напоминать приходится. И знаешь, в чем треш? Ты был никем, а станешь зэком.

— Господи… — Петр Алексеевич едва ли не взвывает, его голос дрожит на грани истерики. Ладони с гулкими хлопками бьют по столешнице снова и снова, словно это может выбить ему свободу. — Что мне сделать?

Не выпуская трепыхающегося босса из своих цепких лап, Люцифер устремляет на меня якобы задумчивый взгляд.

И замирает.

— Есть какие-то документы на нее?

Что вопрос, что кивок головы в мою сторону — действия, далекие от деликатности. Ведет себя чересчур грубо, чем лишь усугубляет мое и без того незавидное положение.

— Анкета, паспортные копии, контракт, медицинская книжка, штрафные ведомости, долговое обязательство… — перечисляет Петр Алексеевич.

— Закрытое долговое обязательство, — резко уточняю я.

Однако на лице Фильфиневича так и так отражается то, чего я не хотела видеть — злость, и презрение, и осуждение.

«Да пошел ты!» — посылаю его мысленно.

А он…

— Я забираю ее. Со всем дерьмом — долгами и документами.

В первый момент не понимаю… Это правда? Все происходит со мной?

В горле собирается ком. Ниже начинается новая серия сейсмической тряски. И на этот раз она такая мощная, что кажется, не дай Бог перекинуть на внешний мир, снесет все живое.

Гордость кричит, что я должна взорваться, чтобы жестко отвергнуть это чертово предложение.

«Какого хрена? Как он смеет так говорить?» — пульсирует в висках яростными ритмами.

Но тело… Тело продолжает тупить. Сижу с перекошенным лицом и дышу так тяжело, будто только-только из-подо льда выгребла.

Фильфиневич же неприступен как скала. Безоговорочный. Бескомпромиссный. И эта его непоколебимость сильнее всего выводит из себя.

Но…

У меня много задач, которые возможно решить лишь с его помощью.

А потому моя гордость совершает саморасправу, прыгая в ту адову пропасть, которая вечно передо мной, стоит Люциферу только ворваться в мою жизнь. Осмыслить это не успеваю. Просто ощущаю, как пустеет за грудиной, освобождая место под тошнотворное чувство зависимости.

Петр Алексеевич, в отличие от меня, пытается возражать, но голос его срывается, и вместо слов получается жалкий хрип:

— Вы не можете просто взять и…

— Можем, — отрезает Дима. — И сделаем. Назови цифру. Иначе получишь только кучу геморроя. Погоны уже на подъезде.

Босс сглатывает, бросая короткий взгляд на Розу Львовну. Та беспомощно пожимает плечами, всем видом демонстрируя, что не собирается из-за кого бы то ни было лезть на амбразуру.

— Пять миллионов, — выдавливает Петр Алексеевич, явно пытаясь назвать цифру, которая кажется нереальной.

Я смотрю на них… На босса… На Диму… Внутри все рвется на куски.

Быть товаром отвратительно. Крайне непросто с этим мириться.

— По рукам, — выплевывает Фильфиневич, отбрасывая Петра Алексеевича как мусор.

Последнему везет — позади него оказывается кресло.

А вот я задумываюсь: будет ли удача благосклонна, когда ненужной окажусь я?