Книга Тебя одну, страница 167 – Елена Тодорова

Вскидывает взгляд. Пронизывает своими переживаниями.

— Что, если затянется?..

Рубашка вдруг становится тесной. Да и пылает под ней там, где ебашит сердце, с такой силой, что кажется, прожжет дыру.

— Куда мне спешить? — улыбаюсь. — Столько лет впереди.

— Понятно, — выдыхает все так же сдавленно.

— У меня есть еще несколько вопросов. Но, чтобы ты могла на них ответить, нам нужно взять что-нибудь покрепче кофе.

— В другой раз… — хрипит Фиалка задушенно. — Спасибо тебе... — благодарит неожиданно. И тут непонятно за что, потому что за месяцы интенсивной осады слышу это впервые. Не может ведь быть за напиток? За Ламбу не слышал. — Мне пора, Дим... — прошептав это, тут же встает.

Черт.

Чувствую, что задерживать не стоит. Так что поднимаюсь следом, бросаю на стол деньги и иду провожать.

Ничего лишнего себе не позволяю. Только ладонь придерживаю, сжимаю. Когда садится в машину, легко хлопаю по крыше, прощаясь.

Уезжаю первым. Но на трассе она обгоняет. Опускает стекло. Я делаю то же. Из ее Ламбы течет песня, которая моментально заполняет не просто мой салон… Вселенную.

Покроется небо пылинками звезд,

И выгнутся ветви упруго.

Тебя я услышу за тысячу верст.

Мы эхо, мы эхо,

Мы долгое эхо друг друга.

Протягивая ко мне руку, вертит ею в воздухе. Смотрю, как ее пальчики легко ловят ритм, слушаю слова, и по телу рассыпаются искры. Выплескивая со смехом переизбыток рванувших эмоций, повторяю жест.

Мы эхо. Мы долгое эхо друг друга.

[1] Перевод строк из песни: Красотка, ты выглядишь так прекрасно, как только возможно. Ты одинока так же, как и я? Вау!

Мы горим, но черту не пересекаем.

© Амелия Шмидт

— Ясмин, — окликаю бабулю.

Переступая порог комнаты, замираю в ожидании, когда она оторвется от карт, с которыми в эту секунду ведет какие-то переговоры.

— На тебе маленькое черное платье, — констатирует, скользнув по мне взглядом. — Что бы это значило…

Вопрос риторический, но я все равно отвечаю.

— У меня встреча.

— Та, которую обычные люди называют свиданием?

Чувствую, что краснею, но под макияжем это не должно быть сильно заметно.

— Возможно. Я не определилась.

Внутри что-то переворачивается, задевая оголенные нервы.

— Хочешь сказать, еще не знаешь, прощать ли его? — переводит мои слова на язык логики. Тон ровный, но есть в нем нечто такое, из-за чего хочется сжать пальцы в кулаки. — Ты ведь понимаешь, что сценарий жизни, которую вы сейчас проживаете, был известен вам двоим до начала воплощения? Тебе кажется, что тебя предали. Но это всего лишь очередной урок. Урок для вас двоих. Вы отыграли роли — каждый свою. Ваши души это запланировали, понимаешь? Ты знала, на что идешь. Души не предают, они учат. Все это опыт, — голос становится тише, но весомее. — А болит и злится твое эго. Оно же мешает тебе проживать истинные чувства. Посмотри, никто никого не убил. Вы вышли из матрицы. Фильфиневич это вкурил. А ты? Мы же не ради страданий сюда приходим. Не верь в то, что навязывает внешний мир.

Вздыхая, шарю взглядом по полкам с эзотерической атрибутикой, но на самом деле не на них что-то ищу. В своих мыслях копаюсь.

— А как же карма? Ее не нужно отработать?

Ясмин усмехается.

— Нет, моя дорогая, ни кармы, ни зла, ни добра. Нет даже справедливости. Это все иллюзия, ради контроля.