Книга Тебя одну, страница 150 – Елена Тодорова

Я верю не только в царство небесное. Я верю в царство любви.

© Амелия Шмидт

Ночь. Звонок.

И Дима оповещает:

— Началось.

Именно эта фраза знаменует перемены в, казалось бы, уже отлаженной жизни. Первенец моего мужчины готов появиться на свет.

— Я обещал Белле, что буду с ней в больнице во время всего процесса. Нужно поговорить с врачами, все устроить… — добавляет он, возвращая телефон на тумбочку. — Ты со мной? — спрашивая, притягивает меня к себе.

С нежностью трется губами о мои губы. Несколько раз целует.

Но я мало что чувствую.

Сердце получает укол такой силы, будто в него вонзилась стрела. Вонзилась и застряла. Я пытаюсь дышать с ней, не морщась от боли, которая захватила буквально все нутро.

А Дима, застывая, вглядывается мне в глаза и ждет какой-то реакции.

— Нет, конечно. Ни в какую больницу я не поеду. Четвертый час ночи. Я лучше посплю, — лениво отмахиваюсь и для наглядности между делом зеваю. — И потом… У меня с утра курсы — первый выезд в город. А после обеда занятия. Нужно быть свеженькой, как огурчик.

Дима выглядит крайне обеспокоенным и чересчур настороженным.

— Я бы не ехал, но у Беллы никого… — поясняет с ненужной внушительностью, будто пытаясь мне что-то втолковать.

Я резко прочищаю горло, всю поверхность которого оккупировало рвущееся в клочья сердце, и перебиваю:

— О чем речь, Дима? Разве я просила, чтобы ты не ехал? Я рада, что ты выполняешь свой долг.

— Да какой долг… — выдыхает он с каким-то раздражением. — Послушай, Ли…

— Ну ты издеваешься? — вновь перебиваю его я, уже пальцем на время указывая. — Все. Пока, — отворачиваюсь и выключаю свет на своей стороне. — Удачи. Пусть все пройдет как надо, — пожелав это, натягиваю на голову простынь.

— Даже не поцелуешь меня?

Я вздыхаю, выбираюсь из укрытия, исполнительно целую, ласково скребу ногтями его затылок и с улыбкой смотрю в его хмурое лицо.

— Это все, мой Господин?

Фильфиневич веселья, естественно, не разделяет.

Нервно облизывая губы, хрипло напоминает:

— Я тебя насквозь.

— Точно, — выдаю, вскидывая указательные пальцы вверх. Киваю, мол, принимается. И отражаю: — Я тебя тоже.

Еще раз целую и, махнув на прощание рукой, ложусь обратно. В ту же позу — с простыней на голове.

Тишина длится недолго.

Буквально пару секунд спустя Дима встает с кровати и начинает двигаться.

Шаги по полу — сначала медленные, будто он еще сомневается, затем увереннее. Вода включается резким напором, за которым следует мерный скрежет зубной щетки. Полоскание. Плевок. Повтор.

Шорох одежды — точно знаю, когда он натягивает брюки, а когда рубашку. Кажется, даже неторопливое застегивание пуговиц слышу. А потом характерный щелчок часов на запястье и тонкое звяканье пряжки ремня.

Брызги парфюма. Запах тут же стелется по комнате и забирается ко мне под простыню.

Шаг. Еще один.

Пальцы постукивают по экрану телефона — наверное, проверяет время. А возможно, читает новое сообщение.

Звон сжатых в ладони ключей.

Шаг, второй… Остановка у двери.

Знаю, что он смотрит в мою сторону. Проверяет: вдруг я не сплю и выгляну, чтобы еще раз попрощаться.

Я не показываюсь. Зажмуриваюсь и застываю.

Ручка с негромким скрипом поворачивается, Фильфиневич выходит в коридор и осторожно прикрывает за собой дверь.

Все замирает.

Я зарываюсь в постель еще глубже, как кочевник, прячущийся от беспощадного зноя пустыни.