Книга Тебя одну, страница 102 – Елена Тодорова

— Да хоть в борделе, — парирую жестко, но без эмоций. — Эти люди перемыли нам кости задолго до появления Лии.

Снова бросаю взгляд в зеркало заднего вида — на Елизара, первая степень родства с которым была подтверждена только пару месяцев назад. По инициативе младшего брата моего отца и одновременно бывшего любовника моей матери.

Вот вам и знатные люди. Элита, блядь, общества.

Пацан, видимо, успел прислушаться. Не думаю, что уловил тонкости. Но мой взгляд принимает как манну небесную. С гребаным поклонением, от которого мне сходу становится тошно.

— Неправда, — отвергает мать в сердцах, заливаясь краской. — Никаких пересудов не было. Дела семьи всегда оберегали.

— Дела… — повторяю, со смешком качая головой. — Это ты так думаешь, — припечатываю твердо.

Но мать отвлекает то, что я тянусь за сигаретами.

— Ты же не собираешься курить при мне?

Не «в салоне». Не «при малолетнем ребенке». Именно «при мне». Как будто она центр всего, что происходит вокруг.

Молча затягиваюсь. Пускаю кольца.

И спокойно возвращаюсь к единственной теме, которая волнует меня.

— В твоих интересах начинать видеть в Лие человека, а не прошлое.

— В моих интересах? — мать вспыхивает, как будто ее только что окатили ледяной водой, но я не даю ей разогнаться.

— В противном случае, — продолжаю ровно, глядя на дорогу, — мне придется прекратить с тобой любое общение.

Она охает, будто я ей смертельный удар нанес.

Замирает. Губы чуть приоткрыты. Взгляд потерян в пространстве.

Не могу сказать, что меня не заботят ее чувства. Но позволить кому-то, даже ей, задевать Лию — тоже не вариант. Я не из тех, кто способен простить первый удар. А потому лучше действовать на опережение. Превентивно, так сказать.

Лишенная дара речи мать не произносит больше ни слова. Молчит до самого дома, сидя при этом так скованно, словно вместе с превосходством утратила и всякую подвижность. А как только машина останавливается у коттеджа, с демонстративной обидой выбирается наружу, не дожидаясь, пока открою ей дверь, и подчеркнуто гордо уходит прочь — в сторону главного дома.

Не смотрит ни на меня, ни на Елизара. Будто нас, на хрен, не существует. Сидим, блядь, вдвоем, бесцельно наблюдая за этим представлением, пока мерный стук каблуков не стихает где-то за кустами самшита.

— Давай, выходим, — сдержанно бросаю пацану.

Эффективность общения с ним в тридцать три раза выше, чем с остальными родственниками — без каких-либо вопросов натягивает на голову шапку и просовывает руки в находящуюся за спиной куртку. Но взгляд, полный какого-то ожидания и естественной настороженности, все же цепляется за меня через зеркало.

Отстегиваю ремень и покидаю салон.

Огибая тачку, достаю из багажника кресло и быстро раскладываю, проверяя, чтобы все было как надо. Выуживаю также чемоданы. Пускаю их по плитке накатом.

Пацан открывает дверь и, пока я думаю, как лучше выставить перевозку, чтобы с минимальным дискомфортом перекинуть его в нее, он, ухватившись за переднее сиденье, самостоятельно перескакивает.

— Спасибо, — бросает в спешке.

С еще более поразительной ловкостью, словно это средство передвижения — часть его самого, мастерски маневрируя, Елизар едет к парадному входу коттеджа. Страхую, таща попутно чемоданы, только на ступеньках. Дальше он снова берет все под свой контроль.