Книга Строптивая для бандита, страница 41 – Виктория Райн

— Папа, — произнесла я сиплым и едва слышным голосом.

— Мы вызвали скорую и лечащего врача из клиники, но боюсь уже слишком поздно.

Я даже не среагировала на слова Валентины. Медленными шажочками приближалась к родному человеку часто-часто моргая. Меня не покидало ощущение, что я просто сплю и это всего лишь кошмар.

Сейчас я проснусь, и вся эта картина останется в нём. Сотру со лба пот, проверю комнату папы и удостоверившись, что всё в порядке лягу обратно в постель. Это не может быть правдой. Он должен быть жив! Мы только пару часов назад смотрели вместе фильм и смеялись над глупыми шутками американских актёров.

— Папочка, проснись. Ты не можешь бросить меня одну! Ты обещал, что всегда будешь рядом! Я не готова тебя терять! Слышишь?! — кажется, я тормошила его сначала за рукав, потом ухватив за пижаму трясла что есть мочи, а в конечном счёте просто сползла на пол рядом с кроватью, взяв ледяную руку в свою.

В какой момент приехала бригада скорой помощи, я не помню. Просто это время, как и последующие несколько часов выпали из жизни. Кажется, от шока и горя, я распалась на атомы и собрать себя всё ещё не выходило. Очнулась я, лишь, когда мне предложили поехать в клинику или принять успокоительное.

— Я никуда не поеду. Вы не сумели спасти отца, чем сейчас поможете мне? — казалось, что голос принадлежал какому-то другому человеку. Сталь, холод и хрипотца от сорванного криками горла никогда не были моими спутниками, но всё это произносил именно мой рот.

— Лира Степановна, может, вам всё же стоит взять рецепт на антидепрессанты? — заискивающе и совершенно неубедительно спросила Валентина.

— Уходите. Я хочу побыть одна, а потом мне нужно готовиться к похоронам.

В глазах медиков чётко прорисовывалось сожаление и неуверенность. Второе, видимо, из-за того, что в моём лице они прослеживали все стадии безумства и истерики. Мне было плевать на их сострадание и жалость. Впрочем, и на то, что они от меня хотят.

Ничего из этого мне не вернёт любимого папочку. Он умер. Я не в силах произнести произошедшее вслух, лишь прокручиваю в голове, как заезженную пластинку, чтобы просто поверить в этот кошмар, который внезапно стал явью.

Через минуту моя комната всё же опустела. Как я здесь оказалась не скажу даже под дулом пистолета. Я всё ещё была в пижаме, а одеяло валялось на полу. Механически прошла в ванную комнату и, увидев своё отражение в зеркале, даже не удивилась. В душе чернела пустота, гудящая болью потери самого дорогого на свет человека. Глаза потухли, из них ушла вся жизнь. Они пустые и холодные. Слёз не было. Наступила апатия.

Смыв ледяной водой солёные дорожки, которые, кажется, въелись в щёки и разъедали их, своим наличием, постаралась привести себя в порядок. Едва не скребла кожу ногтями, желая выцарапать ту боль, что поселилась в душе и чётко прорисовалась на лице, но это всё равно его не вернёт.

Как смогла, постаралась взять себя в руки, переоделась из пижамы в более приличную одежду и спустилась в столовую. Увидев молчаливую горничную, она украдкой утирала слёзы и вышколенную Валентину, которая, казалось, имела только одну эмоцию — строгость, взяла стакан сока со стола и выпила его залпом.

— Куда его увезли? — обратилась к домоправительнице.

— Вот адрес, — протянула мне бумажку Валентина.