Книга Строптивая для бандита, страница 30 – Виктория Райн

Руслан.

Из палаты Графа я выходил задумчивым. Не потому, что его угрозы возымели эффект, нет. Но его отношение к дочери вырастило росток уважения к этому человеку. Когда-то будучи мальчишкой, я мечтал услышать такие же слова от собственного отца.

Мой папаша был беспредельщиком, и тюрьма являлась родным домом для этого мудака. С мамой он познакомился ещё после первой отсидки за кражу. Пел про великую силу любви и о том, что он непременно исправится.

Только после моего рождения он сел вновь. Когда вышел в очередной раз и понял, что жена развелась, пришёл и избил её. Мне на тот момент было лет пять. Она не пошла в полицию, а просто собрала вещи и хотела переехать в другой город. Нас остановили на вокзале его дружки и вернули домой.

После этого я дал себе слово, что её больше никто и никогда не обидит. Все секции по борьбе, боксу и прочим единоборствам были мои. Я рвал жилы, бил морды, а если не получалось, готов был как Тайсон, откусывать уши. Так, я и выбил себе место под солнцем — собственными кулаками.

Сначала это были драки в подворотне, а после нелегальные бои без правил. Когда я несколько раз спустил с лестницы дружков отца, а после и его самого нас с матерью, наконец, оставили в покое.

Мне только исполнилось восемнадцать, когда на меня напали толпой в подворотне. Кто и зачем их надоумил совершить такую глупость так никто и не узнал. После чего я сам стал уголовником и отмотал в колонии два года за превышение пределов необходимой обороны.

Когда вышел из тюрьмы меня на аудиенцию пригласил «Смотрящий». Оказалось, что мой так называемый папаша помер во время очередной отсидки и теперь его место в «свите» принадлежат мне. Я отказался.

После всего, что я натерпелся от этого упыря — отца, имя которого не хотелось произносить, не то что следовать по его стопам. Но Макс — мой лучший друг, поддержал идею войти в «Тёмное братство», как мы в шутку называли бандитские группировки. На дворе были лихие девяностые, каждый мечтал о силе и деньгах, которые имели в своих руках парни с пушками.

Сначала мы стали «Частным охранным агентством», а после почувствовав вкус вседозволенности и власти сумели подгрести под себя половину города. «Смотрящему» это было не по вкусу, но он упустил меня из виду ещё на раннем этапе, считая мелким и безмозглым пацанёнком.

Когда очнулся — ставки выросли, он уже и не смог ничего мне противопоставить. Разве что грохнуть по-тихому, но и я теперь был не так прост. Вёл торговлю нелегальным товаром, крышевал начинающих бизнесменов и крепко держал в руках пистолет.

Намного позже, после потери друга я другими глазами взглянул на свою жизнь или то, что от неё осталось, поняв — так дальше продолжать нельзя. Перестрелки, мордобои, пьянки, проститутки и всё это как долбаный «день сурка». Меняются только лица, но наутро ты их даже не вспомнишь.

Макса подстрелили в одной из наших разборок. Он не доехал до больницы, а я всё время пути держал его окровавленную руку и просил не сдаваться. Орал на медиков, клялся, что убью всех, если они не смогут ему помочь. Когда у него пропал пульс, и врачи остановились прямо посреди дороги, пытаясь вернуть его с того света, я просто вышел из машины, сел на обочину и закурив, впервые в жизни заплакал. Да, по-мужски скупо, размазывая по лицу его кровь, в которой были измазаны все руки, но всё же.