Книга Роман с конца, страница 72 – Марина Сом

Не знаю, что это — годы и сотни девушек, на которых практиковался Марк, мой текущий уровень возбуждения или общее состояние усталости, но стоит его губам и языку оказаться там — и я теряю ощущение реальности, балансируя на грани.

— Марк... пожалуйста, — тихо стону.

Он поднимает голову. Я смотрю на его лицо — на губах виднеется влага.

— Пожалуйста, — повторяю.

— Что — пожалуйста?

Марк не был бы Марком, если бы даже в этой ситуации не продолжил быть мудаком.

— Что ты хочешь, Полина? — подначивает он меня. И я понимаю, что у меня нет выбора — мне ничего не остаётся, как просить, умолять.

— Я хочу твой член, Марк... пожалуйста.

Слышу знакомый шелест и снова поднимаю глаза — он быстро надевает на себя презерватив, его руки дрожат. Он захвачен процессом так же, как и я.

Когда он резко входит в меня, мне достаточно нескольких движений, чтобы достичь долгожданного оргазма. Он длится не меньше минуты, хотя сейчас время так относительно, что, возможно, и всего несколько секунд, но по моим внутренним часам я парю в блаженстве вечность.

Марк обхватывает меня руками и крепко сжимает мои ягодицы, прижимая меня всё ближе и ближе к себе. Не может быть лучше, глубже, приятнее — как вдруг он начинает так жёстко входить в меня, что ему приходится заглушить мои крики поцелуем. Чёткие, резкие толчки доводят меня до изнеможения, наращивают напряжение в районе позвоночника, и оно растекается по телу. Я просовываю руку между нами и начинаю трогать себя, приближаясь к разрядке.

Когда Марк поднимается на колени и закидывает мои ноги себе на плечи, входя максимально глубоко, я начинаю кричать сильнее, и он накрывает мои губы ладонью.

Мои пальцы двигаются быстрее, как и бёдра Марка, пока я не содрогаюсь всем телом. Каждую мышцу сводит почти до боли. Марк делает несколько быстрых и резких толчков — и со стоном замирает.

Его тело накрывает моё. Он тяжело дышит мне в шею, и я закрываю глаза, погружаясь в сон с улыбкой на губах.

Я выгляжу как дерьмо. Полина не лучше — с кругами под глазами, бледная и помятая, она вызывает у меня острое желание затащить её обратно в кровать, укрыть одеялом, задернуть шторы, лечь рядом и уснуть часов на десять — двенадцать.

Я вливаю в себя третий эспрессо, и Полина кривит лицо:

— Как ты это пьёшь? Бр-р, — жмурится, глотая американо, и в десятый раз за последние несколько минут смотрит на часы.

Нас ждут в больнице к десяти. Сейчас девять двадцать, а ехать минут семь. Но в состоянии стресса время движется так медленно, что тревога берёт верх и начинает шептать: «что-то не так, часы сломаны, ты опоздаешь, надо спешить».

Поэтому, съев свои сырники за рекордные две минуты, Поля внимательно следит за движением вилки в моей руке.

Это нервирует.

— Женщина, ты меня с ума сведёшь!

— Что? Я пялюсь, да? Блин, прости, я просто переживаю... Мы можем уже ехать, пожа-а-алуйста? — жалобно растягивает она.

Я бы предпочёл потратить оставшееся время в лобби отеля, неспеша потягивая кофе, но, видимо, придётся провести его в неприветливом приёмном покое.

Встав из-за стола, Полина первой берёт меня за руку, и я прячу самодовольную улыбку. Мы проснулись в обнимку, и перестать её трогать — выше моих сил. Притянуть за талию, погладить плечо, прикоснуться губами к щеке — все эти действия настолько естественны, будто я проделывал их тысячу раз. Полина отвечает на мои касания, прижимаясь сильнее, проводя пальцем по ладони и смущённо улыбаясь.