Книга Между стрoк, страница 151 – Оливия Хейл

Ее плечи опускаются, словно она знает, что грядет, и готовится к этому. Она не похожа на ту женщину, которую я узнал, и на секунду мне хочется, чтобы пол разверзся и поглотил меня целиком. Затянул бы меня туда, где мой собственный стыд может утопить меня.

Это чертово шоу, которое моя компания до сих пор пускает в эфир.

— И теперь ты будешь думать обо мне так же, как думали зрители, — глухо произносит она. — Как все до сих пор думают.

— Конечно, не буду.

— Как ты можешь не думать?

Она утыкается лицом в свои руки, и мне больно видеть ее сидящей там.

— Я была посмешищем. Люди кричали мне вслед на улице «сладкая». Мой ужасный британский акцент превратился в мем.

Говорю себе, что сейчас не время для злости.

Я сажусь рядом и обнимаю ее. Какое-то мгновение она сопротивляется. Сидит напряженно и скованно. Но потом обмякает, падая на меня, словно силы ее покинули. Ее лицо все еще скрыто за руками.

— Мне так стыдно, — бормочет она.

Я кладу подбородок ей на макушку.

— Не надо.

— Ненавижу. Ненавижу, что это стало известно, ненавижу, что самый глупый поступок, который я когда-либо делала, стал развлечением... И ненавижу, что ты теперь об этом знаешь.

— Шарлотта...

— Ты стал обо мне думать хуже?

Она отстраняется, и ее голос звучит яростно, несмотря на вопросительную интонацию. По ее щекам текут слезы, и, глядя на них, я чувствую себя так, будто меня пронзили ножом.

Я стираю один из влажных следов большим пальцем, проводя подушечкой по ее шелковистой коже. Она беззвучно плачет, но в ее глазах читается вызов.

— Конечно, я не думаю о тебе хуже.

— Большинство людей думают.

— Большинство людей — чертовы идиоты, — говорю я.

Она дважды быстро моргает.

— Это было так глупо с моей стороны.

— Ты была молода.

— Другие молодые идут на войну или... или... пишут потрясающую музыку. А я сделала это.

Еще больше слез течет по ее лицу, и я крепко прижимаю ее к себе. Мы оказываемся посередине дивана — она лежит у меня на груди, а я обнимаю ее.

Я чувствую влагу от ее слез сквозь рубашку.

— Прости, — бормочу я ей в висок. — Я все исправлю.

— Это не твоя вина, — шепчет она.

— Нет, моя.

Я смываю поцелуями соленый привкус ее слез.

— Это шоу вообще не должно было выйти в эфир.

— С помощью монтажа меня выставили полной идиоткой. А Блейк? Он одержал победу.

— Знаю.

— Знаешь, как много всего они не показали?

Она прижимается лбом к моей ключице, ее руки все еще сжимают ткань моей рубашки.

— Меня выставили злодейкой.

— Ты не могла знать, — говорю я. — Не вини себя за решения, принятые в девятнадцать.

Она приподнимается на локте, и ее заплаканные глаза горят огнем.

— Как я могла не знать? Именно это выдаст поисковик, когда люди будут гуглить мое имя. Даже если я уговорю редактора одобрить мои планы на книгу, даже если я каким-то образом опубликую ее... Это всегда будет преследовать меня. И я могла бы избежать всего этого, если бы была умнее.

Я откидываю назад прядь ее волос. Разочарование в ее взгляде пронзает меня, и я понимаю, что недостоин обнимать ее, недостоин быть мужчиной, с которым она выбирает проводить ночи, в то время как я виноват в ее боли.

— Ты умная, — говорю я ей. — Ты веселая, остроумная и начитанная. Ты прекрасная писательница. И у тебя есть прошлое, которое делает тебя интересной и сложной. Я знаю, каково это — жить с сожалениями. Но, Хаос, кто сможет пройти по жизни без единого провала?