Книга Бывшая жена, страница 83 – Марика Крамор

— Но теперь ты не одна, — отвечает Денис. — Им нас не одолеть.

Я смотрю на него. И в какой‑то момент понимаю — он говорит это не потому, что так надо. Он это знает. Столько нежного тепла в его взгляде. Я доверяю Дэну как себе.

Некоторое время мерю шагами комнату.

— Насть… — начинает Дэн.

— Я не буду ждать. Мне нечего ждать, — заявляю ровно и направляюсь к дивану.

Тянусь к ноутбуку. У меня здесь много чего: исходники, таймкоды, записи с камер, раздобытые людьми Огнева, пригодились. Все, что не вошло в первую публикацию, войдет во вторую. Все, что я считала неважным. Теперь — важно все.

Через пару часов я сажусь напротив камеры. Чуть макияжа. Простая серая майка. Волосы собраны в аккуратный пучок. На лице — ни гнева, ни слез. Только ясность.

— Меня зовут Анастасия Багрова. Я — журналистка и телепродюсер. Меня удерживали в закрытой комнате. Мне не позволяли выйти. Я не хочу, чтобы об этом кто‑то рассуждал вместо меня. Я расскажу сама.

Пауза.

— Я не фейк. Я — человек. Женщина, которая не обязана быть удобной. И если вы считаете, что людьми можно распоряжаться против их воли — то, возможно, вы просто забыли, что мы тоже умеем говорить.

Еще пауза. Мягкая. Взгляд в камеру. Прямо. Ровно. Без театра.

— Я не провокатор. Я — пострадавшая…

Моя речь звучит размеренно и уверено.

Видео уходит в эфир ближе к вечеру.

Через десять минут его уже цитируют в федеральных пабликах. Через двадцать — приходит первая СМС от старой коллеги: «Ты понимаешь, что ты сделала?» Через сорок — звонок от знакомого продюсера: «Мы с тобой. Дашь интервью?»

А через час наступает тишина.

Тишина, в которой больше нет страха. Есть свобода.

Вечером я стою у окна. Уже темнеет. Небо тяжелеет, наполняясь влагой. Парковочные места во дворе почти заполнены.

Кто‑то гуляет с детьми, кто‑то возвращается домой с пакетами. У них — размеренная жизнь. У нас тоже это будет. Будет.

Я оборачиваюсь.

Денис проверяет телефон. Листает ленты. Потом — замирает.

— Ничего не выложил, — подытоживает. — Никита. Вообще ничего. Ни видео, ни файлы, ничего. Как будто не было разговора.

— Может, ждет.

— Или играет не с нами, — прозорливо предполагает Дэн

Я подхожу ближе. Кладу голову ему на грудь. С ним так спокойно. Вот бывает же, когда «мое».

— Даже если мы вдвоем против всех, — замечаю рассудительно. — Это уже не ничья.

Его рука ложится мне на талию. Крепко. Уверенно. Мы стоим близко. Очень близко.

— Если ты останешься со мной, — роняет с улыбкой, — я привяжу тебя к себе.

— Я останусь, — отвечает он. — И потом не жалуйся.

ДЕНИС

Секунда, когда ты понимаешь, что тебя сдали, не похожа ни на страх, ни на злость. Это как ведро ледяной воды, опрокинутое на затылок. Ты не кричишь. Ты не злишься. Ты просто остываешь. Внутри. Сразу.

Никита не выложил ролик.

Ни утром. Ни днем. Ни вечером, когда все инфопространство гудит после эфира Насти и вранья Берестовского.

Я ждал. Думал — готовит пост, проверяет формулировки. Выжидает момент. Монтирует, в конце концов.

Потом я позвонил, но Никита не взял трубку.

Сначала — просто игнор. Второй раз — «занято». Третий — «абонент не доступен».

В файле в облаке должна быть финальная версия: шестиминутный ролик, собранный из всех наших материалов. Компромат в виде схем, закадровый текст, инфографика, подтверждающие участие нашего «больного» в схемах госзаказов. Финальный аккорд — видео из больницы: кортеж, охрана, изоляция, запрет на допуск к пациенту. И подпись: «Неприкасаемый? Или просто испуганный?»