Книга Землянка для наемников, страница 55 – Тина Солнечная

Он обнял меня крепко, но бережно. Его ладонь легла на мою талию, а хвост… Хвост двигался с той мягкой, живой грацией, которую я с самого начала считала удивительной. Я никогда не думала, что хвост — это что-то лишнее. Напротив, он был как продолжение самого Риана: сильный, тёплый, заботливый.

Он обвился вокруг меня, чуть ниже талии, не туго — просто чтобы быть ближе. А потом начал медленно, почти убаюкивающе, поглаживать. Скользил по бедру, то ласково прижимаясь, то отступая. Его движения не были пошлыми или настойчивыми — в них была только нежность. Живая, настоящая.

Я чувствовала, как его дыхание становится тише, ровнее, как постепенно исчезает напряжение в теле. Но он всё ещё не спал. Он ждал. Ждал, пока расслаблюсь я. Пока мой пульс успокоится, пока грудь перестанет вздыматься от оставшегося возбуждения и волнения.

И только когда я уловила, как мой собственный сон начинает затягивать меня, я почувствовала, как он позволил себе отдохнуть рядом. Без слов. Без обещаний. Просто был со мной.

А я впервые за долгое время уснула с улыбкой — в безопасности, в тепле, в объятиях, где мне больше не нужно было бояться. По крайней мере пять дней.

Я проснулась от странного, но вовсе не неприятного ощущения. Казалось, на меня кто-то смотрит — не просто мимолётно, а с таким вниманием, что тепло от этого взгляда пробирало до самых кончиков пальцев.

Медленно открыв глаза, я увидела Риана. Он сидел, облокотившись на локоть, и смотрел на меня так, будто я была чем-то невероятно важным и красивым. Его взгляд был мягким, почти благоговейным, но в нём плескалось что-то ещё — озорное, тёплое, очень личное.

Я улыбнулась ему, потянулась, едва коснувшись его рукой, и он тут же склонился и поцеловал меня.

Поцелуй был медленным, ленивым, как само утро.

Я тихо рассмеялась и отвернулась, уткнувшись в подушку.

— Даже зубы не успела почистить… — пробормотала я, смущённая до глубины души.

Он тоже засмеялся и притянул меня к себе ближе, рукой обхватывая за талию, а хвост привычно, легко, обвился вокруг моего бедра.

— А ты чудесна даже с нечищенными зубами, — сказал он, целуя в висок. — Слишком чудесна.

Я закрыла глаза, пряча улыбку в подушке, и подумала, что просыпаться вот так…

Это, наверное, и есть счастье.

Он ещё немного задержался, его рука всё так же лежала у меня на талии — тёплая, тяжёлая, родная. Мне совсем не хотелось, чтобы он вставал, но он тихо вздохнул, неохотно убрал руку и сел на край кровати.

— Надо идти. Завтрак сам себя не приготовит, — пробормотал он, потирая затылок и всё ещё не глядя на меня, будто не хотел видеть мой разочарованный взгляд.

Я приподнялась на локтях, глядя на него, и улыбнулась.

— Герой кулинарного фронта. Уходи, пока я снова тебя не затащила под одеяло.

Он наконец обернулся и хмыкнул, склонился, поцеловал меня в висок, а потом чуть дольше задержался у губ.

— Потом обязательно. — И ушёл, оставив за собой едва уловимый запах чего-то тёплого и утреннего.

Я осталась сидеть в кровати с блаженным видом, зарылась лицом в подушку и не удержалась от улыбки.

Потянулась, лениво вытягивая руки вверх, и с довольным вздохом поднялась.

Шлёпая босыми ногами по полу, словно абсолютно счастливая кошка, направилась в душ, тихо мурлыча себе под нос. И даже холодный пол не мог сбить с меня это утреннее, тёплое, послевкусие.