Книга Если ты позволишь, страница 20 – Вирсавия Вайс

Пришлось выколупываться из теплого кокона, натягивать халатик и шлепать к дверям.

— Иду, мам, сейчас.

Открываю дверь и пропускаю маму в комнату.

— Оль, у тебя всё хорошо? Ты не заболела?

Мама смотрит на меня с беспокойством и тревогой.

— Не волнуйся, просто вчера засиделась почти до утра, но уже встаю. Сколько там натикало?

— Почти десять. Я к одиннадцати уйду, и до вечера меня не будет. Можешь позавтракать и спи хоть до вечера. Деньги я тебе оставила. Как там у тебя с работой?

— С середины августа выхожу. Мне это уже пойдет в стаж.

— Ты точно уверена насчет этого места? Не доверяю я таким учебным заведениям, где только детишки богатых, которые считают, что им всё позволено.

— Мааам! Ну не начинай! Я уже взрослая и сама решу, что для меня горчица, а что мёд. - Я уже начинаю злиться.

Матери сразу не понравилось моё решение идти работать в ВШЭ, но мой декан отправил туда рекомендации касаемо меня, и вот они прислали ответ, что готовы рассмотреть мою кандидатуру на должность преподавателя прикладной психологии с совмещением ставки психолога и возможность предоставления базы для написания дисера. Я прыгала до потолка. Моя мечта вот-вот должна была осуществиться. С августа нужно было начать поиски квартиры или хотя бы комнаты в Москве, но это в августе, а сейчас…

Сейчас в жизни начиналось что-то нереальное, а я даже не могла понять для себя: реальное или нет.

— Оль, а это что?

Вопрос мамы поставил меня в тупик. Что? Господи, что она нашла? Я медленно повернулась, просчитывая варианты всевозможной лжи и отмазок.

Картина, которая предстала перед моими глазами, заставила сердце сжаться, а потом пуститься в бешенный галоп. На подоконнике лежал огромный букет белоснежных ромашек. Гребанных ромашек! Которые смотрели на меня своими солнечными сердцевинками, говоря о том, что всё, что сохранила моя память, было на самом деле.

— Ты уже завела поклонника? - улыбнулась мама, беря букет и вдыхая нежный запах цветов. - Наконец-то. А то я думала, что внуков и не дождусь.

— Мамааа! - голос предательски дрожит. - Не начинай.

— Не буду. Но он у тебя романтик.

Память тут же нарисовала, как обнаженный Вик стоял около окна с покачивающимися причиндалами. Меня бросило в краску.

— Ещё какой. - хихикнула я.

И тут меня, как обухом по голове шарахнуло. Время!

— Мам! А время сколько сейчас?

Мама глянула на часы.

— Двадцать минут одиннадцатого.

— Ооо! Мамуль, прости, но мне нужно торопиться. Мне нужно сегодня будет уехать.

— Куда?

— В Москву.

Начинаю носиться по комнате. Телефон. Пятнадцать процентов. Втыкаю его в зарядку, надеясь на то, что за полчаса зарядится. Достаю из комода трусишки и новенький бюстгальтер, выуживаю юбку и футболку.

— Зачем тебе в Москву?

Мать выходит из комнаты и возвращается с вазой, наполненной водой, в которую ставит букет, распределяя цветы по только ей известному фен-шую.

— Да я забыла занести документы в отдел кадров, - заливаю я, даже не краснея. - Возможно, задержусь, - делаю паузу, - до среды.

— До среды? - мать поднимает голову и внимательно на меня смотрит. - Оля, что-то случилось?

Предательская краска заливает щеки, шею. Губы становятся сухими, я начинаю их судорожно облизывать.

— Понятно. - мама улыбается, и мне становится дурно.

Она всё понимает, догадывается, что моя поездка в Москву имеет такое же отношение к работе, как песня «В лесу родилась ёлочка» к молитве.