Книга Если ты вернёшься, страница 47 – Вирсавия Вайс

Его рука опустилась вниз. Я услышала звук молнии на его брюках.

— Нет! Нет! Ты не посмеешь!

— А что меня остановит, маленькая грязная девочка? - прошипел он, поднимая меня с земли.

Он развернул меня лицом к забору и сдавил рукой шею.

— Раздвинь ноги. - процедил он, наклонившись к самому уху. - Сделай это сама, иначе я за себя не ручаюсь!

Его вторая рука нырнула под мою юбку и накрыла влажные складки, палец проник внутрь, вызывая боль и наслаждение одновременно.

— Пожалуйста, Вик. Пожалуйста! Нет! - я заплакала от обиды и боли, чувствуя, что он ногой разводит мои бёдра. - Пожалуйста. Не здесь! Не так! Вик!

— Поздно, Оля.

— Будь ты проклят, слышишь! - закричала я, царапая его руки, удерживающие меня.

— Я уже проклят, моя дорогая. Проклят с того самого дня, как встретил тебя на этой грёбанной дороге!

— Вить, не надо, не делай этого! - закричала я, чувствуя, что он входит в меня грубо, жестоко. – Не смей!...

* * *

Я подскочила, чувствуя, что по щекам текут слезы, горло саднит от криков, внизу живота всё пульсирует и сочится влагой.

— Сон, - прошептала я, - всего лишь грёбаный сон.

Схватив с тумбочки телефон, глянула на дисплей. Десять часов вечера. Поджав ноги, облокотилась спиной о стену и закрыла глаза, чувствуя, что тело успокаивается. Но в душе появляется сосущее чувство пустоты. Дрожащей рукой копаюсь в записной книжке и звоню матери. Запрокинув голову, покусывая губы, жду, когда она ответит. Наконец слышу её голос и выдыхаю:

— Да, Олюшка?

Улыбаюсь сквозь слезы.

— Мам, добрый вечер. - Голос чуть хриплый, да и горло болит, судя по всему, сорвала его своим криком - Как вы?

— Всё хорошо, Оль. Дашка уже спит.

— Мам, можно я приеду? - тихо спросила я.

— Конечно, родная, только…

Но я уже не слушаю, бросаю трубку и бегу вниз.

Дорога заняла чуть больше часа. Бросив машину у калитки, на цыпочках вошла в дом, стараясь никого не потревожить. На второй этаж к дочери. Она спит, улыбаясь во сне. Провела рукой по макушке, смахнула чёрные прядки, упавшие на личико и, поцеловав её в лобик, выхожу, тихо прикрыв дверь. Дальше по коридору в самую дальнюю комнату. Тихо, на цыпочках крадусь по по дому. Вдруг резко останавливаюсь. Стон, громкий, разрывающий душу, несется из комнаты Владимира, ещё один, приглушённый голос. Я, как завороженная, делаю шаг к двери и открываю её.

Он метался по кровати. На лице блестели капли пота, зубы стиснуты. В какой-то момент он замер и резко повернул голову. Его взгляд обжёг меня. Глядя мне прямо в глаза, он медленно повернулся, привстал и откинул одеяло. Молча. Просто смотрел на меня и ждал. Я вздрогнула, сделала шаг вперед и закрыла дверь.

Сердце стучит, закладывая уши. Каждый шаг — это шаг на мою личную Голгофу. И я иду. Неведомая сила толкает меня к нему. Он молчит. Ни единого слова, ни единого движения. Лунный свет заливает комнату, отражается в его глазах, превращая их в моё личное адское пламя, в котором я заживо сгораю.

— Вик, — я сама не узнаю хриплый низкий голос, срывающийся с моих губ. — Пожалуйста.

Но он молчит. Это мой выбор, и, каким бы он ни был, Виктор его примит и смирится с ним. Не давая совести ни малейшего шанса, делаю последний шаг и прижимаюсь к нему. Прижимаюсь всем телом, чувствуя под своими ладонями стук его сердца. Его жесткое горячее дыхание обжигает мою кожу, заставляя её покрываться мурашками, а меня вздрагивать, чувствуя, как в омуте желания тонут последние сомнения, как рушатся последние преграды и стены, возведённые мной.