Книга Если ты вернёшься, страница 30 – Вирсавия Вайс

— Я испугалась, Тагир, я так испугалась... - всхлипываю я, прижимаясь к нему, вытягивая рубашку из-под ремня, прикасаясь ледяными ладонями к горячей груди. - Я подумала, что ты... - я замираю.

— Что я, Оль? - устало вздыхает он, прижимая меня к себе. - Пристрелю твоего Татарского?

— Что ты не вернешься. - шёпотом говорю я.

— И что, Оленька? Для тебя бы это был лучший вариант. - хмыкает он. - Всё стало бы в разы проще, да?

— Дурак! Какой же ты дурак! - кричу я, поднимая лицо. - Ты совсем ничего не понимаешь?

— А что я должен понимать, Оль? То, что ты спишь и видишь, как бы избавиться от нашего брака и уйти к нему?

— Да то, что я люблю тебя! - крик замирает на моих губах, и осознание того, что я сказала, буквально раздавливает меня, когда я понимаю окончательно, в какое дерьмо вляпалась.

Он замер. Просто притянул меня к себе и замер. Под моей ладонью бешено колотилось его сердце, каждым ударом отзываясь в моём теле. А я стояла, оглушённая своими же собственными словами, не осознавая, не понимая того, когда моя благодарность вдруг невероятным образом трансформировалась в другое чувство, которое мой мозг определил как любовь. И я понимала, что это так и есть.

Нет, это не такая любовь, как к Витьке, безусловная, как врождённый рефлекс, сжирающая нутро до основания, как наркотик, который несется по венам, подчиняя сознание. Эта любовь другая, условная, выработанная и ставшая частью меня самой, но не менее сильная.

Я загнала себя в треугольник, выхода из которого не видела, так как выбор любой переменной в этом уравнении причинял одному из них боль. Ну где ты, Соломон, со своими решениями?

— Оленька, - хриплый голос ворвался в мои мысли, - родная, ты сейчас сядешь в машину и очень, очень аккуратно поедешь обратно. Ты будешь ждать меня дома. Я постараюсь максимально быстро всё сделать и приеду домой, где мы с тобой поговорим о том, что ты мне сейчас сказала. Ты меня поняла?

— Я не хочу…

— Оля! - он отстраняется и пальцами поднимает мое лицо за подбородок.

Его глаза светятся мягким светом, который я так редко видела в последнее время.

— Услышь меня, родная. У меня сейчас очень серьёзная проблема, и её нужно успеть решить в течение пары-тройки часов. Ребята уже этим занимаются. Но я всё равно должен быть там. - медленно говорит он. - Но я постараюсь, слышишь, постараюсь вернуться домой как можно быстрее, солнышко. Дождись меня.

Его губы прижимаются к моим, чуть касаясь. Но я обхватываю его за шею и впиваюсь в его рот с жадностью, заставляя его отвечать на мой поцелуй, до стона, до дрожи в пальцах, ласкающих мою поясницу, проникающих под легкий свитерок.

Он разрывает поцелуй, отодвигая меня. Его дыхание толчками вырывается из легких, в глазах дикий огонь желания. Я опускаю глаза и вижу, насколько он возбуждён. Судорожно сглатываю и провожу языком по губам, совершенно неосознанно, но чувственно, и это тут же вызывает утробное рычание, переходящее в стон.

— Ты сядешь в машину, ведьма? - хрипло шипит он. - Оль, мне нужно ехать, отпусти меня!

— Я буду тебя ждать. - тихо выдыхаю я и, встав на носочки, шепчу ему в ухо: - Я вся мокрая, слышишь.

Он вздрагивает и смотрит на меня безумными глазами, судорожно сглатывает и стонет.

— Что же ты делаешь, Оленька, что же ты творишь?