Книга Научи меня плохому, страница 18 – Анель Ромазова

Из забрызганного грязными потёками окна маршрутки, вижу расхаживающую сутулую фигуру Звенияйцева. На нем вислоухая шапка с оттопыренным меховым козырьком. Расхристанное драповое пальто, усыпанное крупными катышками и кошачьей шерстью. Оно ко всему как в жо… побывало. Мятое по низу, хотя не сказать, что из дешёвых.

Жульберт не бедствует. Его родители сдают в аренду несколько торговых площадей. Его мама держит магазин пряжи, а отец, точно не знаю, но по рассказам Жулика осваивает Дальний Восток. Его бабушка, в прошлом профессор гуманитарной кафедры и человек старой закалки.

Поджидающий меня кавалер, мечется вокруг разбитой колёсами лужи. Она разлилась из-подо льда на стыке тротуара и асфальта. Получив такую возможность, выскакиваю из маршрутки, якобы не замечаю его. С ускорением перебегаю на противоположную сторону улицы, чтобы оторваться от преследования и спокойно добраться до Универа, а там до начала пар просижу у методистов.

— Ирискина! Ирискинааа! Подожди, куда втопила, — Жулик догоняет, пихая в плечо, чтобы затем вырасти перед самым носом.

— Привет, — обхожу его и двигаюсь дальше.

На что надеюсь, неизвестно. Интуиция и тактичность у Звенияйцева при родах ампутирована. Тащится за мной, порываясь прицепиться под руку.

— А ты выспалась сегодня, как помолодела вроде. Обычно лет на тридцать пять выглядишь, а сегодня больше восемнадцати не дашь. Мешков под глазами нет, — добротно так разбивает в пух и прах мою самооценку.

Типа по обычаю я Иришка чики — пики, а тут вдруг начала вести трезвый образ жизни и похорошела. Будем честными, мешков под глазами у меня нет, и за тридцать я не выгляжу. Мне часто меньше дают лет, чем на самом деле. На прошлой неделе даже паспорт спросили, когда я папе сигареты покупала.

Вот что ему ответить в том же ключе? Что он выглядит опрятней чем обычно? Так нет этого. Вру я плохо. Язык еле ворочается, когда приходится себя перебарывать.

— Чудесный комплимент, — потеря малокровная, а язвительность Жульберту нипочём.

— Бабуля тоже цвела и пахла, когда я на ней утром опробовал, — перебегает вперёд, выставляя обувь, годов эдак семидесятых выпуска, — Смотри у меня ботинки новые и шапка, — дёргает шнурки на ушанке, я озираюсь, прикидывая есть ли среди проходящих студентов знакомые с одного потока.

Мне и без Жулика хватает нервотрёпки. Я в прошлом году отказалась писать за Свободину курсовые. Она тупая и мстительная, до сих пор день через день устраивает пакости. Добавь сюда Орловского с его приставаниями, так вовсе походы на лекции мёдом не кажутся.

— Супер! — шаг прибавляю, но эффективность устранения, скатывается к днищу.

Тропинка ближе к воротам сужается, и мы идём рука об руку, являя собой колоритную парочку ботанши и фриковатого зануды. Красиво, наверно, смотримся. Нас хоть в одно сердечко на День святого Валентина лепи.

— Мне тоже нравится, а ещё заметь бесплатно. У ба приятель умер, жена его вещи раздавала, ба успела почти не ношенные урвать. Завтра свитер и рубашку надену, чтоб сразу всеми обновками не шокировать, — он роется в кармане пальто, вытягивая оттуда пожамканный целлофановый мешочек со слипшимся зефиром, — Это тебе, чтобы потом не говорила, что подарки не дарю. Там их пять было, но я две съел, пока тебя ждал, — протягивает на раскрытой ладони.