Книга Научи меня плохому, страница 12 – Анель Ромазова

Я не ожидаю в грустной прозе налёта трепетных мурашек и горячего озноба вдоль позвоночника, за этим всем сладкое жжение стекается к пупку, волную недозволительное чуть ниже.

Макар сводит половинки пуховика в области моей груди. Притягивает, буквально прижимая к своей обширной и качающейся в такт глубокого ровного дыхания. Его щетина счёсывает, вдруг, кажущуюся незащищённой покровом щеку. Мою. И моей ушной раковины касается губами, обдувая влажным ветерком. А вот в аромате свежей хвои своём топит.

Что это значит?

Побочное влияние, которого я хотела бы не знать. Поздно. Колючие иголки втыкаются везде, где можно. Сердце чудит аритмией, а кровь берёт разгон в неправильном русле, путая малые и большие круги своего вращения.

— Всё нормально, дрожащая девочка, отмирай, — мало того, что Резник внёс разброд и шатания в мой организм, так он ещё и кончиком острого языка задевает мочку.

Всхлипываю и дёргаюсь от него, как одичавшая от светового раздражителя.

— Куда вы собрались? А я? А платить, кто будет? Наели, напили тыщи на две, а Жульберт рассчитывайся, — стул от прыткого прыжка Звенияйцева падает с хлопком.

В меня вселилась Василиса Какеёвсёдосталовна. Задолбавшись терпеть беспричинные наезды, заполняю до отказа грудь воздухом, потом с шипением выпускаю.

— Скоро двойную порцию пельменей принесут и два десерта. Оплату внёс, — опережая меня и цыганочку с выходом на бис, Макар обволакивает мою талию, направляя к выходу, но не сопротивляюсь.

Про пельмени он соврал, и я не видела, чтобы расплачивался. Жулика ждёт или «сюрприз», или голодный обморок. Не сомневаюсь, что выест чайной ложечкой мозги официантке, дожидаясь незаказанных пельменей.

— Жуля, Жуляшик… вот ты где, — нас едва не сбивает с ног бабуля в пушистом красном берете. Шарф в спешке намотан на шею, и помада на тонких морщинистых губах криво накрашена.

— Я тебя, сколько просил так меня не называть! Ты как меня нашла? — отчитывает нерадивый внучок переросток престарелую женщину в состоянии тотальной тревоги за чадо.

— По приложению, мы же вместе с тобой устанавливали, как там его, родительский контроль.

— Это ж на крайний случай.

— А это не крайний?!! — чуть не плача, — Я до тебя дозвониться не могла. Ты ел? Скажи мне, ты здесь ел? В этой антисанитарии.

Орут они, выражая эмоции и тесную привязанность, как у себя дома. Любой в их гвалте потеряется, а у меня так и вовсе фобия на бытовые скандалы и разборки.

Макар придерживает дверь, но я, ступив на крылечко, поскальзываюсь, претендуя на комичный гимнастический трюк — шпагат, с последующим разрывом связок между ног.

— Осторожно, — с отточенной ловкостью подхватывает, кольцуя двумя ладонями на животе. По инерции лечу головой вперёд. Выпяченной попой толкаюсь, как подозреваю, в его пах. Загибаюсь не совсем пристойно и висну на его руках, — Хорошая интуиция. Одна из моих любимых поз, если что, — Макар, не скрывая смеха, им вибрирует, поступательно встряхивая меня.

Остановись, Резник!

Сворачивай арбалеты и прекращай третировать девчушку пошлыми шуточками.

Отдаю приказ своему грязному языку командным тоном.

Она чистенькая. Забавная. Пугливая слишком, чтоб её провоцирующими намёками до томления и прожарки доводить.

Мы идём через пешеходный переход. Зажимаю крохотную влажную ладошку, кожей чувствуя переживания Василисы Ирискиной.