Книга Марионетка для бандита, страница 13 – Ася Любич

Сажусь на диван у телевизора, замечая приставку. У одного моего одноклассника была такая, и я даже играла какое-то время, пока он не уехал из нашей богом забытой деревни. А тут-то приставка, что может делать? Не Арсений же по ночам рубится с Дашенькой своей? А может, они того, встречаются? По возрасту, вроде, подходят.

— Дарья Михайловна, было очень вкусно. Научите меня готовить такое мясо?

Дарья словно никогда не слышавшая комплиментов своей стряпне вдруг застывает с тарелкой в руках. Хмурится.

— А тебе зачем?

— Ну, как же? Арсений меня в жены мужчине готовит, а к сердцу путь лежит через то самое.

— Через членовредительство?

Поджимаю губы, чтобы не рассмеяться.

— И через него тоже. Но прежде всего желудок.

— Если Арсений даст распоряжение, то научу. Может быть.

— Ладно, — включаю приставку, поджимаю ноги под себя и принимаюсь рубить монстров. Боже… Как это, оказывается, поднимает настроение!

Спустя несколько минут в гостиной Арсений здоровается с мужчиной не самой приличной наружности, судя по наколкам, тот еще бандюган. И если он владелец эскорт агентства, то ему явно не стоит таскать с собой такую простую девушку. Хотя, может, кому-то нравятся и такие.

— Она вылитая его первая жена, — говорит Арсений, а бандюган внимательно меня рассматривает.

— Охуеть, реально как Мила.

— А я что говорю? Сможешь ее в божеский вид привести?

— Да смочь-то смогу… А чего ты не хочешь ее за Милу выдать?

— Ты забыл, как она погибла?

— И что? Тело выгорело, могли сжечь кого угодно, — обходит меня этот бандюган. — Только надо ее подготовить. В том числе, в интимном плане. Он должен на нее подсесть, а с пуганой пацанкой такого не пройдет. Манеры, воспитание, это работа не одного месяца.

А девственность? Девственность моя уже не нужна?

— Не возьмешься?

— Везти ее в город, всем показывать. Лучше, если она останется тут в изоляции. С тобой. Совместишь приятное с полезным.

Они переглядываются, словно читают мысли друг друга. А я, получается, должна буду не просто внедриться, а стать кем-то другим.

— Ты, как обычно, прав. Выпьем?

— Давай. Надя, пойдешь?

— Я лучше тут подожду, — говорит эта простая девушка и садится со мной на диван, вынуждая чуть подвинуться.

— Умеешь играть? Я второй джойстик достану.

Она пожимает плечами, но кивает, и следующие минут пять мы играем молча. Она осторожничает, поэтому проигрывает постоянно.

— Ты слышала?

— Да не глухая. Я Лика.

— А я Надя.

— Ты тут добровольно? — вдруг спрашивает она. А я задумываюсь. Впервые за последние несколько лет я не боюсь ходить в туалет. Впервые меня никто не бьет, не орет, а Арсений… Его просто нужно слушаться… Так что, пожалуй, что мне даже тут нравится.

— У меня сестра болеет. Он уже оплатил лечение. Жизнь моей сестры дороже моего тела и чести. А замуж я все равно не собираюсь. А ты что тут делаешь?

— Ну… Хочу от родителей съехать и закончить спокойно медицинский.

— О, будешь таких, как моя сестра, спасать. Хочешь как-нибудь созвониться? У меня, правда, телефона пока нет.

— А я запишу тебе свой и, как появится, ты позвони.

— Ладно, — беру бумажку и сую в карман.

Вскоре Соколовский с Надей нас покидают, а Арсений садится рядом, но джойстик не берет, словно тот проклятый. Я все жду, что он что-нибудь скажет, съязвит, может быть, наорет за мое поведение, а он молчит. И это только накаляет воздух. И я молчу, словно, если не двигаться, то он меня не тронет. Но в ушах стоит звон от слов Соколовского о том, что я должна буду играть умершую жену Милу, а значит, моя девственность ни к чему.