Книга Эдельвейс для орка, страница 97 – Лана Воронецкая

Мать всхлипывает. Отец сжимает кулаки так сильно, что костяшки белеют.

Валериус продолжает, и теперь он смотрит не на родителей, а прямо на меня:

— После трагедии на ярмарке, когда Алия… случайно подожгла амбар, она ушла. Больные Хворью чувствуют, когда приходит их час. Они не хотят причинять боль близким. Алия поступила благородно. Она ушла, чтобы не навредить вам.

Лжец. Лжец! Как ты смеешь говорить о ней? Как ты смеешь произносить её имя своим грязным ртом?

Он делает паузу, давая словам впитаться. Давая боли родителей углубиться.

— Я организую достойные похороны. С почестями. Вашу семью не будут винить. Это была болезнь, а не злой умысел.

Я сжимаю губы, стараясь не выдать себя. Внутри всё кипит. Магия бурлит под кожей, просится наружу. Я чувствую её жар на кончиках пальцев.

Сдержись. Сдержись, Китти. Ради них.

— Но… тело Алии не нашли, — осторожно говорю я.

Я хочу дать родителям надежду.

Валериус смотрит на меня долгим, оценивающим взглядом. В его глазах мелькает предупреждение. Потом он качает головой:

— Хворь, дитя моё, сжигает изнутри. Когда она достигает пика, тело превращается в пепел. Ветер развеял его. И не осталось ничего. Только память.

Мать закрывает лицо руками, рыдая. Отец обнимает её, его плечи трясутся.

Я хочу крикнуть, что это ложь, что Алия жива, что я видела её ленточку, держала её в руках. Но слова застревают в горле. Валериус смотрит на меня, и в его взгляде читается ясное послание: «Одно слово — и они умрут».

Он наклоняется вперёд, его голос становится мягким, почти отеческим:

— Есть и хорошая новость. Ведь Китти жива. — Он поворачивается к родителям. — Правда, я заметил, дорогие родители, что у вашей младшей дочери тоже проявились… признаки Хвори. Как у Алии.

Мать вскрикивает, прижимая руку ко рту. Отец бледнеет.

Вот оно. Началось.

— Но, — продолжает Валериус, успокаивающе поднимая руку, — это не приговор. Я могу помочь. Как я хотел и предлагал помочь Алии. У меня есть средства. Методы. В моём распоряжении лучшие целители и маги королевства. Китти не постигнет судьба Алии. Если, конечно, вы доверите её мне. — Пауза. — Не стоит тянуть. Чтобы Китти не повторила судьбу сестры.

Он играет на их страхе, будто на скрипке. Каждое слово, как выверенный взмах смычка.

Он поворачивается ко мне, и его улыбка становится острой, словно бритва:

— Что скажешь, Китти? Поедешь со мной? Ради родителей. Чтобы они не потеряли и тебя.

Это не вопрос. Это ультиматум.

Я смотрю на родителей, на их измученные лица, на слёзы матери, на сжатые кулаки отца. Стены смыкаются вокруг меня. У меня нет выбора. Если я откажусь, инквизитор найдёт способ навредить им. Пожар. Несчастный случай. Обвинение в укрывательстве.

— Я… поеду, — шепчу я.

Прощание — это пытка.

Мама обнимает меня, прижимает к себе так крепко, будто пытается впечатать в память каждую деталь. Её губы шевелятся у моего уха:

— Будь осторожна, доченька. Молю богов, чтобы он тебе помог.

Я наклоняюсь ближе и шепчу, еле слышно:

— Мама… я не верю, что Алии больше нет. Она жива. Я знаю.

Мать замирает. Её глаза расширяются, в них вспыхивает надежда. Но тут же гаснет, уступая место скорби. Она не верит. Или боится поверить.

Отец обнимает меня. Крепко. Отчаянно. Его голос хриплый, срывающийся:

— Возвращайся, слышишь? Возвращайся домой.