Книга Эдельвейс для орка, страница 107 – Лана Воронецкая

— Китти. Да. Это я.

Мир вокруг исчезает. Остаёмся только мы двое — я и эта маленькая чёрная птица с душой великана.

Слёзы застилают мне глаза, я осторожно поглаживаю его перья, боясь причинить боль.

— Ты жив, — выдыхаю я сквозь всхлипы. — И ты нашёл меня.

— Я всегда найду тебя, — отвечает он, и его голос, такой знакомый, даже в этом странном, птичьем звучании, заставляет моё сердце биться сильнее. — Где бы ты ни была.

Он отстраняется, отступает на пару шагов, перебирая птичьими лапками по земле. И даже в теле птицы я всё равно вижу его. Вижу, как он отводит взгляд, как склоняет голову, будто стыдясь.

— Китти, прости меня, — говорит он. — Я должен был всё рассказать тебе. Раньше. Когда мы были вместе.

— Я не сержусь, — шепчу я. — Я всё понимаю.

— Нет, не понимаешь, — его слова полны боли, такой острой, что мне хочется обнять его, прижать к себе. — Я обманул тебя. Я боялся… что ты увидишь во мне чудовище. Что отвернёшься. Я видел… как ты испугалась… лёжа подо мной на алтаре. Прости, моя солнечная дева.

Он поворачивается боком, будто не может больше смотреть на меня.

— РейТан, конечно, я испугалась. Это было так неожиданно…

— Ты… ты боишься меня? — спрашивает он тихо, почти неслышно.

Я подставляю ему руку, согнутую в локте. Ворон осторожно перебирается мне на рукав, вцепляясь когтями в ткань. Я поднимаю руку, заставляю его посмотреть на себя.

— РейТан, — говорю я с нежной улыбкой сквозь слёзы. — Я люблю тебя. Неважно, орк ты или человек. Неважно, какого цвета твоя кожа или какие у тебя клыки. Я люблю именно тебя. Твою душу. Твоё сердце. То, как ты заботишься обо мне. То, как ты смеёшься. То, как ты смотришь на меня, будто я твоё солнце.

Маленькие птичьи глаза расширяются от удивления. Он не шевелится, словно боится разрушить этот момент.

— Но… ты сбежала, — тихо каркает он. — Отказалась идти за Завесу. Я думал… я думал, ты испугалась меня. Что я для тебя монстр.

— Инквизитор, — перебиваю я, и моё сердце сжимается от боли. — Он угрожал моим родителям. Он держит их в заложниках. У меня не было выбора, РейТан. Я не могла… я не могла их оставить.

По птичьему телу пробегает лёгкая дрожь.

— Я люблю тебя, РейТан, — повторяю я твёрдо, сжимая в груди последние остатки страха. — И всегда буду. Ты мой орк. Мой любимый воин.

— Люб-лю, — он повторяет за мной по слогам. — Люди так говорят? Мы, орки говорим — ты — мой очаг. Китти… ты — мой очаг, моя солнечная дева.

У меня снова наворачиваются слёзы. Я прижимаю руку с вороном к груди, осторожно, чувствуя, как его маленькое сердце бьётся так же быстро, как моё.

Тепло от татуировки разливается по руке, согревая, успокаивая.

Мы молчим несколько мгновений. Просто молчим, ощущая тепло нашей связи. Потом РейТан тихо говорит:

— Китти, нам нужно поговорить. О том, что происходит. У нас мало времени.

Киваю, вытирая слёзы.

— Да. Я знаю. Мне нужно рассказать тебе всё, что я слышала.

И я рассказываю. Быстро, сбивчиво, боясь, что нас могут услышать.

О подслушанном разговоре в шатре. О плане вторжения. О том, что инквизитор хочет не просто захватить орков, а уничтожить их, забрать их магию. О том, что он планирует государственный переворот.

И о том, что он хочет убить РейТана, чтобы вернуть себе силу.

Ворон напрягается у меня на руке, но когда отвечает, звучит на удивление спокойно: