Книга Дым и перья в академии Эгморра. Сказочная ложь, страница 35 – Кира Лин

Придвинувшись к сундуку, я потянулась за книгой, и рука погрузилась во что-то тёплое, влажное, склизкое, шевелящееся. И это «что-то» попыталось меня засосать в сундук. Я упёрлась в него ногами, помогая себе второй рукой.

От страха во рту появился металлический вкус, в комнате повеяло кровью, и мой пульс заколотился в ушах бешеным набатом. Я не хотела смотреть вовнутрь, но любопытство зудело в мозгу.

Я должна была увидеть, чтобы осмыслить, и привстала, склонилась над содержимым. В темноте оно лениво двигалось, неуклюже переваливалось и сворачивалось, как… кишки. Умом я понимала, что это всего лишь тряпки, но визг застрял в горле.

Закрыв рот ладонью, я зажмурилась и тряхнула головой. Глубоко вдохнув, открыла глаза и медленно повернула голову — барахло больше не шевелилось, но влажно поблёскивало. Сглотнув кисло-сладкий ком, я потянулась за книгой, превозмогая отвращение, но резкая боль заставила одёрнуть её.

Что-то острое вонзилось в кожу, и жгучее ощущение разлилось по кисти, поднимаясь выше. В тот же миг тряпки отпустили меня, стали просто тряпками. Я вытащила руку и поднесла к свету — по ладони сбегал ручеёк крови, тонкий ровный порез рассекал её вдоль и всё сильнее кровоточил.

Сама не своя от ужаса, другой рукой залезла в сундук и схватила книгу. На этот раз он не попытался меня укусить. Победоносно вздохнув, я села на пол и вновь посмотрела на свою руку. Кровь капала на палас — надо бы перевязать.

Моника всегда отличалась своеобразным чувством юмора, но на этот раз превзошла саму себя. Не удержав книгу, я уронила её, и на пол пёрышком упал сложенный вдвое лист бумаги.

Развернув его, я изумлённо хмыкнула. Он оказался абсолютно чист. Тогда я понюхала его — нежный, едва различимый аромат флуций. Что это могло значить? Да что угодно!

Сложив лист, я случайно испачкала его кровью, и бумага потемнела, съёжилась, превратилась в сухой дубовый лист. Так вот оно что!

Я почти выбежала из дома. Снег сыпался крупными хлопьями, которые парили в воздухе, словно перья. Ветра не было, деревья стояли неподвижно, искрясь в свете тающей луны.

Завернув за угол, я очутилась на заднем дворе. Уголок волшебства и фальши — буйство красок, каскадные лужайки и озеро с диковинными рыбками. Триумфальная вершина лжи.

Мы сами создали всю эту красоту, она была живой, но ненастоящей. Пёстрая декорация... Но среди приторно-помпезной фантазии затерялся островок неприглядной действительности.

Если не знать, куда смотреть, его практически невозможно заметить. Старое кривое дерево затаилось в зелёной густоте, слилось с тенями. В его стволе чернело дупло — я видела, потому что помнила о нём. Стоило забыть, и оно бы исчезло, стёрлось с этой прекрасной картинки, как лишняя деталь с холста.

Хмурое изящество благородного столетнего дуба раскрывалось, когда пристально на него поглядишь. Я направилась к нему по шелестящей шёлковой траве, она тускнела и ссыхалась с каждым моим шагом.

Долой маскарад, к чёрту волшебство! Жаль рыбок, но они всего лишь плод воображения.

Пантера припустила вперёд по пушистому снегу, и с каждым её движением декорации вокруг менялись. Деревья, возмущённо шелестя ветвями, перебирались с насиженных мест на новые, пруд замёрз, осыпавшиеся цветы на тропинке алели, словно капли крови на белом покрывале.