Книга Таверна «Одинокое сердце», страница 72 – Стасия Викбурд

Не знаю, сколько времени прошло. Силы были на исходе, ведро постоянно выскальзывало из рук, а огонь лишь на мгновение отпрянул, а затем вспыхнул с новой силой — ещё ярче, ещё беспощаднее. Жар обжигал лицо, дым разъедал глаза, заставляя их слезиться. Я закашлялась, отступила на шаг, но тут же заставила себя подойти ближе.

— Потерпи, милая, — шептала я, словно таверна могла услышать меня. — Сейчас мы справимся, мы обязательно справимся… Я не брошу тебя, слышишь? Не брошу!

Собравшись с силами, я подошла вплотную к стене таверны. Прижала ладони к горячему дереву, закрыла глаза и прошептала заклинание, вложив в него всю свою магию земли, всю любовь к этому месту, всю надежду:

— Мать-земля, услышь меня! Дай силу, останови огонь, защити таверну… Помоги же мне! — уже кричала я, слёзы застилали глаза, смешиваясь с копотью. — Прошу тебя, помоги! Я не могу потерять её!

Но ничего не произошло. Магия не откликнулась. Я почувствовала это сразу — тонкая нить связи с землёй, которая всегда была со мной, вдруг оборвалась. Или, может, огонь был слишком силён, слишком разъярён, чтобы моя скромная магия могла с ним справиться.

Пламя лизнуло край моего платья, и я отпрянула с тихим вскриком. Жар становился невыносимым, пот струился по лицу, смешиваясь со слезами. Дым заполнял лёгкие, заставляя кашлять снова и снова. Я задыхалась — не только от дыма, но и от отчаяния, от осознания собственной беспомощности.

Вокруг всё трещало и гудело. Горящие балки падали, искры разлетались во все стороны, как злые светлячки. Я отступила ещё на шаг, ноги подкашивались. В голове билась одна мысль: «Я подвела их. Подвела таверну, подвела Элиаса, Томаса, подвела тебя, малыш…»

— Прости, моя родная, — прошептала я, глядя на объятое пламенем здание. Голос дрожал, слова давались с трудом. — Ты дала мне дом, когда я была потеряна, согрела, когда мне было холодно, приняла, когда все отвернулись… А я не могу тебя защитить… Не могу!

Слезы катились по щекам, оставляя светлые дорожки на закопчённом лице. Я подняла руку, словно пытаясь коснуться стен в последний раз, но жар был слишком сильным — он отталкивал, не давал приблизиться.

— Прости, малыш, — продолжила я, прижимая ладонь к животу. Голос сорвался на шёпот.

Колени подогнулись. Я упала на землю, всё вокруг поплыло перед глазами. Последнее, что я услышала, был оглушительный треск — это рухнула центральная балка. Последнее, что почувствовала, — невыносимая боль во всём теле и жар, поглощающий меня целиком. Последнее, что увидела, — алые всполохи пламени на фоне чёрного неба.

А потом наступила тишина. И в этой тишине мне казалось, что я слышу последний вздох таверны — тихий, печальный, полный прощения. Он звучал в моей душе, как прощальная песня, как обещание, что где-то в глубине сердца этот дом останется живым — навсегда.

Я открыла глаза — и на мгновение замерла, не понимая, где нахожусь.

Вокруг была моя квартира. Знакомая, до боли обычная. Серо-бежевые стены, которые я так и не собралась перекрасить. За окном — привычный гул города: гудки машин, отдалённый рёв мотора, голоса прохожих. Всё такое… реальное. Слишком реальное.

Солнечный луч пробивался сквозь щель в шторах, ложился на пол узкой золотистой полосой. Он казался насмешкой — такой яркий, но такой холодный. Я села на кровати, и простыня скользнула по коже, будто чужая.