Книга Мама, я не хочу быть Злодеем, страница 41 – Александра Король

— ЧТООО?! — возмущение хлестнуло меня до глубины души, и я уже собралась отхлестать его этой же кофтой.

— Сама напросилась! — ловко выхватив одежду, он уселся на пол передо мной и полез мне под юбку.

— Да что ты творишь, паршивец?! Дай сюда! — лишь бы отвязаться, я извернулась, расположила кофту как надо и взбила её, придавая нужную форму.

Получился миленький, аккуратный животик, примерно шестой месяц.

Едва я закончила, как дверца резко распахнулась.

— Охрана терминала. Проверка пассажиров.

От неожиданности я схватилась за сердце.

Их было двое. Подозрительные взгляды обвели нас, скользнули вниз, уткнулись в мой живот и разом стали виновато-смущёнными.

— Приносим извинения, леди, что потревожили. Приятного полёта.

— Спа-си-бо, — заикаясь, пробормотала я в ответ.

Лишь спустя пару минут после их ухода я заметила, что Бен куда-то исчез. Хотя…

Я пнула пяткой под кресло.

— Ай! Зачем лягаться? — раздался из-под меня сдавленный стон. — Тише. Как только взлетим — вылезу.

И во что же вляпался на этот раз Бен? И, что хуже, вляпалась вместе с ним я.

— Ну как? — спросил Бен, едва я, сбив каблуком комок засохшей грязи с порога, переступила в тесное пространство нашего очередного временного пристанища.

Вопрос повис в воздухе, густом от запаха старого дерева, пыли и тушеной капусты, доносившегося от соседей. Я не ответила сразу, давая себе секунду отдышаться, сбросить груз неудачи с плеч вместе с потрепанным дорожным плащом.

Домик был мал, как скворечник, и убог: крошечная основная комната с низким потолком, где каждый шаг отзывался скрипом половиц, да две каморки — спальня моя с Кевином и чулан, который мы по-джентльменски уступили Бену.

На вторую неделю он уже не казался просто съемным жильем — он стал символом нашего бега по кругу, вечного ожидания, которое вот-вот должно было закончиться, но все никак не заканчивалось.

Это был уже третий город на нашей карте. Третий адрес, выцарапанный калиграфическим почерком на клочке бумаги от книготорговца, что был вовсе и не торговцем.

Самих учителей я, по крайней мере, находила. Вот только судьба, казалось, нарочно подсовывала мне персонажей из дурного сна.

Первый обитал на самой окраине города, в хибарине, похожей на гриб-переросток, вросший в сырую землю. Ему, наверное, и впрямь было двести лет — кожа, похожая на пергамент, сквозь которую проступал причудливый рельеф древних костей, и мутные, молочные глаза, в которых плавало лишь далекое, безвозвратное прошлое. Он не страдал склерозом — он, казалось, уже наполовину жил в ином измерении, где время текло вспять. Мы проговорили с ним минут десять — или, скорее, я говорила, а он кивал, бессмысленно улыбаясь беззубым ртом. А потом его взгляд вдруг прояснился диким, животным ужасом, и резко спросил, выдыхая в мою сторону запах трав и тления: «Девушка, а вы кто? И что вы делаете в моем доме?»

Уважение к возрасту — это одно. Но подпускать к Кевину, к моему мальчику, человека, который не помнит прошлую минуту?

Ушла я быстро.

Второй был другой — молодой, надменный. Он принял меня в кабинете, заставленном странными приборами, тихо поющими стеклянными шарами и полками с книгами в переплетах из чего-то, похожего на кожу.

Он даже не взглянул на меня, пока я не протянула, уже замусоленный конверт. Вскрыв его длинными, изящными пальцами, прочел, и тонкие губы его искривились в гримасе презрения, будто он унюхал нечто тухлое. Только тогда он снизошел выслушать.